– Выкинь его на улицу, там полно больных животных, – после этих слов перестала общаться с братом и матерью

Мне двадцать девять, и я, кажется, наконец-то научилась получать удовольствие от собственного пространства. Последние полгода мы с Димой встречаемся, но живем порознь. И нас обоих это устраивает. Я обожаю чувство свободы, когда после работы можно просто упасть на диван и молчать, ни перед кем не отчитываясь. Дима говорит, что не хочет тащить быт в наши отношения до того, как сделает предложение. Мне кажется, это очень мудро

– Алиса, у меня для тебя новость, – как-то вечером мой парень выглядел расстроенным. – Меня отправляют в командировку. На две недели. Прямо послезавтра.

– То есть как? А мой день рождения?

– Прости, солнце, это форс-мажор. Я сам в шоке. Может, маму позовешь? Или подруг?

Я пожала плечами, но идея с мамой засела в голове. Мы с ней не то чтобы в ссоре, но отношения сложные. У мамы всегда был любимчик – мой старший брат Паша. Ему тридцать два, у него жена Катя и двое пацанов-погодок. И всю жизнь мама твердит, как Паше тяжело. Как им не хватает денег. Как я, удачливая и бездетная, обязана помогать.

Раньше эти разговоры выводили меня из себя. Я объясняла, что мой доход – это мой труд, а не лотерейный билет. Что брат работает на складе, не хочет учиться или развиваться, и это его выбор. Мама обижалась, но в последнее время вроде бы отстала.

Дима уехал, и накануне праздника мне стало тоскливо. Я решила, что испеку торт и позову маму просто посидеть вечером, по-семейному.

Звонок в дверь прозвенел ровно в семь. На пороге стояла не только мама. За ее спиной топтался Паша с букетом, Катя с коробкой конфет, а из-за их ног выглядывали взъерошенные племянники.

– Сюрприз! – радостно объявила мама. – Мы всей семьей решили тебя поздравить!

– Ой... – я постаралась улыбнуться. – Я, правда, только чай и торт приготовила. Не думала, что будет столько гостей.

– Ерунда, – Паша бесцеремонно шагнул в прихожую. – Мы ненадолго.

Вечер сразу пошел наперекосяк. Мальчишки носились по комнатам, Катя рассматривала мои вещи, а Паша, развалившись на диване, ныл про свою машину, которая опять встала на ремонт, и про то, что запчасти нынче дорогие.

– Слушай, сестренка, – наконец перешел он к делу, когда мы остались на кухне вдвоем. – Выручи до зарплаты. Тысяч пятьдесят. Я мигом верну.

– Паш, у меня нет. Сам знаешь, кредит за квартиру.

– Да ладно, – он хмыкнул. – У тебя наверняка заначка есть.

В этот момент я полезла в шкафчик, чтобы насыпать корм своему коту Симбе. У него больные почки, и ветеринар прописал специальную дорогую лечебную линейку. И тут Паша заглянул мне через плечо.

– Ничего себе! – присвистнул он. – Это ж какие деньжищи стоят! Ты коту покупаешь, а родному брату, значит, жалеешь?

– Это лекарство, Паш. У Симбы пиелонефрит.

– Ах, лекарство! – он повысил голос. – Мам, иди сюда! Ты видела? У нее кошак жрет ветеринарные деликатесы, а у меня машина гниет под окнами!

Мама возникла на пороге мгновенно, будто ждала сигнала.

– Алиса, ты серьезно? Зачем коту такие корма? Кормила бы обычными, они вон в "Пятерочке" по акции бывают. Лучше бы Пашке помогла, у него семья!

– Вы с ума сошли? Это мой дом, мои деньги и мой больной кот!

– Больной! – Паша скривился. – Выкинь его на улицу, там таких больных полно. Или давай я помогу, если у тебя кишка тонка?

Он шагнул к миске Симбы, и тут меня просто накрыло. Я заслонила собой кота и заорала:

– Руки свои убери! Это не твое!

– Ах ты ж... – Паша опешил. – Ты на кого голос повышаешь? Я тебе кто? Брат или пес бешеный? Для животных у тебя время есть, а с племянниками посидеть – так у тебя работа!

– Алиса, прекрати истерику! – рявкнула мама. – Это всего лишь кот!

– А это – всего лишь взрослый мужик с руками и ногами! – закричала я в ответ. – Который сам выбрал завести семью и сам не хочет шевелиться, чтобы её обеспечить! Вон!

 

Паша побагровел: «Катя, пошли! Мы тут лишние!». Мама покачала головой, глядя на меня с укоризной.

– Эх, дочка. Жадность твоя тебя погубит. Своих не жалеешь. Пока не извинишься перед братом, можешь меня не звать.

Они ушли, я обняла Симбу, который терся о ноги, и разрыдалась. Весь вечер проплакала.

Прошло три месяца. С мамой мы не общались, пока она сама не набрала месяц назад. Теперь изредка перезваниваемся, но я больше ни разу никого не пригласила.