Воспитательница в саду назвала моего сына «монстром» и обвинила в преднамеренном причинении вреда здоровью

Я была на планерке, когда позвонила воспитательница: «Немедленно приезжайте! Ваш Серёжа толкнул ребёнка, у мальчика кровь!».

Я объяснила, что нахожусь на работе, и отпроситься прямо сейчас не могу. Сказала, что приедет муж. В ответ услышала такое, что у меня внутри всё похолодело. Она назвала моего сына маленьким монстром и сказала, что мы, родители, совсем ненормальные, раз вырастили такого агрессора. Я попросила её не повышать на меня голос и говорить по существу. Она бросила трубку.

Через час мне перезвонил супруг. Оказалось, в кабинете заведующей его ждал «приём»: сама заведующая, та самая воспитательница и мама пострадавшего мальчика. На мужа никто не смотрел, все говорили хором, перебивая друг друга. Суть была одна: наш сын опасен для общества, мы плохие родители, и они требуют, чтобы мы приняли меры.

– А в чём именно обвиняют Серёжу? – спросила я.

– В том, что он подставил подножку., из-за чего мальчик упал с лесенки и расшиб бровь.

– Это был умысел?

– Они говорят – да. Но я не верю. Сказали, что он неуправляемый и делает всё назло.

Вечером, когда я вернулась домой, Серёжа сидел в своей комнате и молча катал машинку. Я присела рядом.

– Солнышко, расскажешь, что случилось в саду?

Он шмыгнул носом.

– Я не толкал его. Мы играли, он побежал и споткнулся об мою ногу. Я даже не специально. А она закричала на меня так громко, что я испугался. И поставила в угол к шкафчикам.

– На весь день?

– Нет. Только пока все гуляли.

Я обняла его и вспомнила, что подобное творится уже не первый месяц. Месяца три назад Серёжа стал приходить домой со следами укусов на руках. Сначала я думала, что это случайность, но укусы появлялись снова и снова. Я позвонила воспитательнице. Та нехотя подтвердила: «Да, есть у нас один мальчик, Дима, он кусается. Но мы ничего не можем сделать, он особенный». На моё предложение развести детей по разным углам во время игр, она ответила, что это невозможно, потому что Дима – сын бухгалтера сада.

Недели две назад моя мама забирала Серёжу. Она позвонила мне и сказала, что у внука разбита губа и запёкшаяся кровь в ноздре. Я спросила у воспитательницы, что случилось. Она ответила спокойным тоном: «Он залез на стул, чтобы достать игрушку с верхней полки, стул качнулся, и он ударился лицом об угол тумбочки. Крови было немного, мы всё убрали». На мой вопрос, почему мне никто не позвонил и показали ли его медсестре, она удивилась: «Медсестра у нас два раза в неделю бывает, а царапина пустяковая».

Но самое страшное происходило не с телом, а с душой моего ребёнка. Мой активный, вечно придумывающий игры мальчик, которого тренер в секции дзюдо хвалит за сообразительность, вдруг стал спрашивать меня по вечерам: «Мам, а почему я плохой?». Я спросила, кто ему это сказал. Он ответил: «Ирина Сергеевна. Говорит, что я всё делаю не так. Что я леплю некрасиво и рисую неправильно». С тех пор он наотрез отказывался брать в руки пластилин, хотя раньше дома мог лепить часами.

Вчера ситуация накалилась. Моему мужу позвонил отец того самого мальчика, который разбил бровь. Он наговорил кучу гадостей про нашего сына и про нас, а в конце сказал: «Давай встретимся, поговорим по-мужски, раз уж вы своих щенков воспитать не можете».

Моя решимость окрепла. Утром я позвоню не заведующей, а сразу в управление образования. Там пускай разбираются, почему в группе дети кусают друг друга, почему на ребёнка кричат за то, что он плохо лепит, и почему родители решают вопросы угрозами. Я больше не позволю никому называть моего сына монстром только потому, что взрослые не умеют делать свою работу.