Влюбилась как девчонка в свои 47, а теперь не знаю, как прекратить эти отношения

Мне исполнилось сорок семь, когда жизнь вдруг перевернулась. Наш сын вырос, ему сейчас двадцать восемь, работает в Швейцарии. После его отъезда я надеялась, что наступит время для нас с мужем. Но мы оказались чужими людьми, которые годами молча сидели за одним столом. Он ушёл к другой, сказав это спокойно

Первые месяцы я жила в каком-то ватном коконе. Помню, как неделю не выносила мусор, потому что не могла решиться выйти на лестничную клетку. Потом взяла себя в руки. Обнаружила плюсы в одиночестве: можно слушать музыку ночью, есть прямо из сковородки и ни перед кем не оправдываться.

А потом я встретила Максима. Это произошло в книжном магазине весной. Я выбирала книгу на вечер, а он стоял рядом. Я уронила несколько книг, он помог собрать.

– Вы тоже Ремарка читаете? – спросил он, увидев у меня в руках знакомую обложку.

Так мы разговорились. Ему двадцать девять, он графический дизайнер, работает на фрилансе. В тот день мы просидели в кафе рядом с магазином почти до вечера. Он смешил меня историями о заказчиках, а я рассказывала о своей работе бухгалтером. Было легко и светло. Мы разошлись, даже не спросив друг у друга номер телефона.

Но через пять дней я снова зашла в то кафе, и он сидел там, за ноутбуком. Увидев меня, он широко улыбнулся.

– Я уже думал, вы специально меня избегаете! – и сразу заказал для меня капучино.

Тогда внутри что-то ёкнуло. Меня охватила паника: он же совсем мальчишка! Но было и другое чувство – забытое, тёплое, от которого щеки начали гореть.

Мы стали видеться. Сначала раз в неделю, потом чаще. Он был внимательным, носил мне цветы без повода, мог часами слушать мои рассказы о сыне. Через три месяца он впервые поцеловал меня у подъезда. Я ощутила головокружение, будто в шестнадцать. Я стала покупать лёгкие шарфы, сменила строгую стрижку, коллеги спрашивали, не делала ли я лифтинг.

Но постепенно трезвость вернулась. Его восхитительная спонтанность означала, что он мог забыть о наших планах, если друзья позвали на футбол. Его творческая натура не признавала слова «счёт». Я оплачивала походы в рестораны, покупала ему дорогой планшет для работы. Я оправдывала это тем, что у меня стабильный доход.

Потом стали раздражать его привычки: громкая музыка поздно ночью, бардак, неумение планировать даже завтрашний день. Я поняла, что мне нужен порядок, а ему – постоянный движ. Разница стала очевидной и болезненной.

Всё рухнуло две недели назад. Он пришёл ко мне с рюкзаком.

– Лена, – сказал, обнимая меня. – Мне надоело скитаться по съёмным комнатам. Я хочу просыпаться рядом с тобой. Останусь здесь, хорошо?

В его голосе звучала не просьба, а уверенность. В тот миг я всё увидела чётко: его вещи в моей спальне, нескончаемый беспорядок, мои деньги, утекающие на его «гениальные проекты». Я отказала.

Сначала он молчал. Потом начал писать. Сначала ласковые сообщения: «Я без тебя как без солнца», «Давай всё исправим». Потом тон изменился: «Ты эгоистка», «Ты просто боишься жить». А вчера он три часа простоял под моими окнами. Когда я вызвала полицию, он ушёл, но прислал смс: «Я не позволю тебе просто вычеркнуть меня».

Сегодня утром он снова написал: «Мы принадлежим друг другу, и ты это знаешь». Я сижу и смотрю на это сообщение. Мне страшно. Мне стыдно рассказать подругам или сыну. Я думаю о полиции, но боюсь, что это лишь разозлит его ещё больше. В свои сорок семь я чувствую себя беспомощной девочкой, которая впустила в свою жизнь чужую бурю и теперь не знает, как её остановить.