– Ваше присутствие всех раздражает! – заявила нам падчерица моей свекрови, когда мы были в гостях

Мы с моей свекровью ладим с самого первого дня. Она — душа, само тепло. Я видела, как подруги мучились от навязчивости и нравоучений своих свекровей, а у нас — тишина, понимание и поддержка. Когда мы с Антоном только начинали жить вместе, она днями сидела с нашим первенцем, помогала без лишних слов. А пять лет назад мы праздновали её свадьбу. Я так искренне радовалась за неё — всю жизнь она одна тянула сына, и вот наконец-то обрела своё личное счастье.

После бракосочетания она перебралась к супругу в огромный коттедж за городом, а свою малогабаритную квартирку в городе сдала. Её избранник, Виктор Петрович, сразу вызвал у меня смутную неприязнь. Мы виделись считанные разы, но от него веяло холодом и высокомерием. Со мной он ограничивался кивком, да и то не всегда. Но Марина Ивановна, моя свекровь, говорила о нём с восторгом: эрудированный, надёжный, с тонким вкусом. Что ж, думала я, её чувства — главное.

Виктор Петрович человек состоятельный. Дом — настоящий особняк, всё в нём сверкает дорогой отделкой. Моя свекровь с головой погрузилась в заботы о новом жилище: готовит, печёт, натирает до блеска каждую поверхность. Раньше тут постоянно работала прислуга, теперь её наняли лишь для еженедельной масштабной уборки. Всё остальное — на плечах Марины Ивановны.

— Ты не устаёшь? — спрашивала я её.

— Что ты, милая! — отвечала она, сияя. — В моей прежней клетушке каждый уголок был забит, а здесь — простор. Протёр пыль, расставил вазочки — и душа радуется. Чистота успокаивает.

Пару лет назад в доме появилась ещё одна жительница — дочь хозяина, Кира, с маленьким сыном. Она после развода вернулась под отчий кров. Не работает, живёт на средства отца, дни проводит в спа-салонах и кафе. Все домашние хлопоты, включая заботу о её ребёнке, легли на мою свекровь.

— Она же пользуется тобой! — не могла я сдержаться.

—Ой, не говори ерунды. Малыш — солнышко, мне с ним в радость. Да и дела не обременительные.

Но я видела, как она выбивается из сил. А ещё мне было горько: своих родных внуков, моих мальчишек, она не видит по полгода, а здесь нянчится с чужим малышом с утра до ночи. Младший у меня на руках, я в отпуске, помощь не нужна — просто хочется, чтобы бабушка и внуки общались. Но к нам ей не добраться — и аллергия на нашу кошку, и машины у неё нет. Она зовёт нас в гости, но в том доме мне неловко. Чувствую себя лишней.

Изредка мы всё же наведывались, стараясь выбрать время, когда хозяина нет. Летом сидели в саду, гуляли. Заходили, конечно, и внутрь.

И вот в прошлый наш приезд ко мне подошла Кира. Взглянула свысока и бросила отчётливо:

— Вам вообще не кажется, что вы здесь лишние? У отца своя семья. Ваше присутствие всех раздражает.

Я онемела. Антон, к которому я подошла, был бледен:

— Мне только что было сказано то же самое.

Мы уехали, не прощаясь. Свекровь потом звонила, спрашивала, когда снова приедем. Я тянула, а потом не выдержала:

— Марина Ивановна, нам там не рады. Ваша падчерица дала это понять очень ясно. Давайте вы к нам.

В трубке повисло молчание.

— Не может быть! — наконец воскликнула она. — Дом огромный, вы никому не мешаете! Мы тут ёлку украсили во дворе, горку для ребятишек сделали… Я так по ним соскучилась.

Как я могу приехать туда, где мне прямо сказали, что я — никто? Игнорировать эти слова? Ведь Кира — не хозяйка. Но её отец — хозяин. А моя свекровь… Мне кажется, она живёт в красивом, нарядном, но абсолютно пустом доме. И боится это признать даже самой себе. Она зовёт нас в гости, но не видит, что двери этого дома для нас уже закрыты. И от этого тихого предательства со стороны её нового мира становится невыносимо больно.