В нашем саду лучше относятся к тем детям, чьи мамы проявляют активность

Я много работаю и мой график — это вечный цейтнот. Поэтому на собрания в сад я просто физически не успеваю ходить. Максимум — перевожу деньги на шторы или новые игрушки, когда скидываются. Я всегда считала: главное, чтобы ребенка накормили и присмотрели, а остальное — лирика.

Сына зовут Егор. Ему четыре, он у меня улыбчивый и спокойный. Воспитательница у нас дама лет пятидесяти с громким голосом. Раньше я думала, что она просто строгая. Но недавно заметила странности.

Началось все с утренника. Готовили сценку про репку. Моему Егору, который дома на память читает «Мойдодыра» целиком, досталась роль мышки. Даже не Жучки, а мышки, у которой слов вообще нет — только пискнуть в конце. А соседский Ваня, чья мама Люда возглавляет родительский комитет, получил роль Деда. Я тогда подумала: ну, бывает.

А через неделю нас попросили принести поделки из природных материалов. Мы с Егором вечером слепили ежика из пластилина и шишки. Честно, кривовато вышло, но сын сам старался, прилепил глазки-бусинки. Я сфотографировала это чудо на память и отнесла в сад.

В раздевалке я увидела выставку. На центральном столике, под лампой, красовались Людины шедевры: домик из тыквы, кораблик из скорлупы ореха, целое панно из листьев. Я понимаю, Люда не работает, она может себе позволить сидеть и вырезать. Нашего ежика я нашла в самом дальнем углу, на нижней полке, почти на полу.

В пятницу Егор вышел из группы расстроенный, чуть не плакал. Спрашиваю, что случилось.

– Ирина Сергеевна сказала, что я неряха и рисовать не умею, – шмыгает носом он. – Мою картину сняли со стенда и сказали, чтоб я больше так не мазал.

Я зашла в группу под вечер, когда забирала оставленную сменку. На стенде «Наше творчество» висели ровные, одинаковые рисунки: домики, нарисованные по трафарету, аккуратно закрашенные, без единого выхода за линию. Детским творчеством там и не пахло. В углу на столе воспитательницы лежал скомканный лист. Я развернула. Там был рисунок Егора – разноцветное солнце с лучиками, веселое и живое.

Я подошла к Ирине Сергеевне.

– Здравствуйте. А почему рисунок Егора в мусоре?

Она даже не повернулась, перебирала бумажки.

– Здравствуйте. Потому что это не рисунок, а каракули. Посмотрите на работы других детей. Аккуратность нужно прививать. А вы вечно заняты, некогда вам с ребенком позаниматься.

– То есть, чтобы мой ребенок имел право висеть на стенде, я должна сидеть с ним и вырисовывать по линеечке?

– Ну, хотя бы объяснить ему, как надо. И вообще, вы даже на субботник не пришли, когда мы участок убирали. А Людмила вон каждый день помогает.

– Я плачу за сад, как и Люда, – сказала я. – Мой ребенок ходит сюда, как и Ваня. Если вы считаете, что размер моего участия в уборке влияет на то, выбросите вы рисунок моего сына в мусорку или повесите на стенд, я завтра же пойду к заведующей. И не с претензией, а с вопросом: официальная ли это политика сада?

Она подняла брови, промолчала.

В понедельник рисунок Егора висел на стенде. Воспитательница при детях сказала: «Какой молодец Егор, яркое солнышко нарисовал».

Понимаете, я не победила, но хотя бы обозначила границы. И теперь, когда я захожу в группу, я спокойно здороваюсь. Я по-прежнему не пеку пироги и не крашу заборы. Но мой ребенок знает: его солнце имеет право на жизнь. А прогибаться? Нет. Это не про справедливость. Это про уважение. К себе и к своему ребенку.