– Ты забыла моего сына! – свекровь не дает мне снова выйти замуж и пытается отобрать ребенка

— Ты правда выйдешь за него? — переспросила Ирина Сергеевна. Этот разговор назревал четыре года, с тех пор как не стало Максима.

Я подтвердила своё решение. Осенью мы с Артёмом планировали расписаться. Её реакция была мгновенной и горькой: обвинения в предательстве, в том, что я забыла её сына, что новый человек в моей жизни лишь ищет готовую семью. Я пыталась говорить о праве на собственную жизнь, о том, что её внук, Данил, прекрасно ладит с Артёмом, но её не переубедить. Наш спор прервало появление заспанного Даньки. Увидев его, мы обе смолкли. Ирина Сергеевна, сжав губы, ушла, пообещав внуку оладьи на завтра.

Но это было только начало. Всё осложнилось, когда через неделю сын спросил меня вполголоса, видит ли отец с небес, как они играют в шахматы с Артёмом. А потом, опустив глаза, признался, что бабушка плакала и говорила о предательстве. Я объяснила ему, что большая тоска иногда заставляет людей говорить жёсткие слова, и что его папа хотел бы видеть нас счастливыми.

Однако Ирина Сергеевна не ограничилась разговорами со мной. Вскоре тренер по плаванию, куда ходил Даня, вызвал меня для беседы. Он сказал, что Данил стал нервным и упомянул о беспокойстве со стороны бабушки относительно новых семейных обстоятельств. Я была в ярости. Обсуждение моей личной жизни с посторонними людьми переходило все границы.

Ситуация накалилась до предела, когда в одну из суббот Даня, поддавшись бабушкиным внушениям, устроил сцену за завтраком, заявив, что Артём никогда не заменит ему отца. Лишь спокойное вмешательство дочери Артёма, Алины, ненадолго разрядило обстановку. Мы поговорили с сыном, и я твёрдо сказала, что разберусь с бабушкой сама.

Но Ирина Сергеевна действовала быстрее. На следующий день она забрала Даню из школы под предлогом моего согласия. Несколько часов паники, звонки в полицию, поиски — мы нашли их на дальней даче у её знакомой. После этого случая она решила обратиться к соцработникам. Начался настоящий кошмар: проверки, намёки на мою несостоятельность как матери. Это была война за моего ребёнка.

Мы с Артёмом не отступили. Борьба была изматывающей, но постепенно ситуация стала меняться. Важнее всего было то, что Даня, после долгих бесед с детским психологом, сам твёрдо сказал на семейной консультации: «Я хочу жить с мамой и Артёмом. Бабушку я люблю, но её слова меня пугают». Это, а также наша с Артёмом поддержка, заставили Ирину Сергеевну отступить.

Прошло полгода. Отношения медленно налаживаются. Теперь, наблюдая с балкона, как Ирина Сергеевна, поправляя воротник куртки, что-то оживлённо рассказывает Дане, а он смеётся, я могу махнуть ей в ответ. Горькая вражда остаётся в прошлом. Вечером того же дня она сама позвонила мне.

— Леночка, спасибо за сегодня, — её голос звучал непривычно мягко. — Он так счастлив, рассказывал про школу, про друзей…

— Ему с вами хорошо, — искренне ответила я.

После паузы она тихо добавила:

— Я смотрела на него и видела Максима. И поняла… он хотел бы вашего счастья. А я чуть не разрушила всё.

— Мы все храним о нём память, — сказала я. — И Даня никогда не забудет отца. Но в его сердце хватит места и для новой любви.

— Теперь я это понимаю, — проговорила она. — Спокойной ночи.

Наш дом оказался прочным. Потому что его основой стало не только чувство, но и это трудное, выстраданное понимание: новая любовь не отменяет прежнюю, а жизнь, вопреки всему, продолжается.