– Твои дети невыносимые, забирай их, – свекровь потребовала компенсацию за моральный ущерб, нанесённый внуками

Два с половиной года назад моя жизнь разделилась на «до» и «после». С тех пор как Игоря не стало, я сама тащу этот воз. Миша и Катя — мои лучики света, ради них я и кручусь. Работаю на дому, шью на заказ, иногда ночами, лишь бы они были сыты и одеты. Дети у меня золотые: лишнего не просят, понимают, что каждая копейка на счету.

Вчера звонила мама, спрашивала, как дела. Я не жаловалась, но она сама чувствует.

– Слышала, у Нины Петровны юбилей был? – начала она. – Она хоть внуков позвала?

Я только вздохнула. Свекровь, Нина Петровна, женщина обеспеченная, но себе на уме. После похорон сына она словно отрезала: ни звонков, ни открыток. Мы для нее перестали существовать. Я не напрашивалась, гордость не позволяла.

И вдруг — сюрприз. Звонит сама. Голос такой деловой, будто мы вчера расстались.

– Привет. Думаю, пусть Миша с Катей у меня каникулы проведут. За городом воздух чище.

Я растерялась. Предложение было настолько неожиданным, что я не нашлась, что ответить, кроме как:

– Я спрошу у детей.

– Чего их спрашивать? Малышня еще, – отрезала она.

Но я так не считаю. Вечером мы устроили совет. Мишка, серьезный третьеклассник, пожал плечами:

– А там интернет есть? Я не против, если ноутбук возьму.

Катя, моя первоклашка, захлопала в ладоши:

– У бабушки кот есть! Хочу к котику!

Решили ехать. Я собрала им рюкзаки, засунула побольше вкусняшек и отвезла. Нина Петровна встретила нас на пороге, чмокнула внуков в макушки, а на меня даже не взглянула. Чай не предложила.

Я переживала, но мама меня успокаивала:

– Перестань. Пусть привыкают. А ты заказы доделай.

Я так и сделала. Пахала, как лошадь, и каждый день названивала Мишке. Он отвечал односложно: «Нормально. Едим. Спим».

– Слушаетесь бабушку? – спрашивала я.

– Ага, – бубнил сын. – Скучно просто.

В пятницу я поехала за ними. Купила по дороге огромный торт и коробку конфет для свекрови. Открыла дверь своим ключом (когда-то Игорь дал) и остолбенела.

В прихожей стояли собранные рюкзаки, а в комнате раздавался голос свекрови. Она говорила по телефону:

– ...нет, дорого. Я им постелила старье, пусть не думают, что тут курорт. За электричество насчитаю, за воду. И за питание по рыночным ценам.

У меня руки опустились. Я зашла на кухню, молча поставила торт на стол. Нина Петровна, увидев меня, даже бровью не повела, только бросила трубку.

– О, явилась. Забирай своих. С тебя двадцать тысяч.

– За что?

– За питание, коммуналку и моральный ущерб. Дети невыносимые: Миша целыми днями в своем ноутбуке сидит, свет жжет, а Катя кота замучила. Я не богадельня.

Я посмотрела на нее. Вспомнила, как Мишка в три года называл ее «бабуня», как она дарила им дешевые леденцы на праздники, пока Игорь был жив. И как потом просто вычеркнула нас.

– Вы знаете, – сказала я, – а ведь я привезла вам торт. Думала, вы соскучились. А вы просто решили на внуках заработать?

– Не устраивай истерику, – отчеканила свекровь. – Жизнь дорогая.

В этот момент зашли дети. Катя с заплаканными глазами, Мишка хмурый. Он слышал? Я не стала выяснять. Достала кошелек, отсчитала и положила на стол.

– Пойдемте, мои хорошие.

В машине мы молчали. А дома, когда я кормила их ужином, Мишка вдруг сказал:

– Мам, а бабушка всё считала. Она говорила тете Нюре, что мы объедаем ее. И Катьку ругала, что та много хлеба ест.

У меня сердце разорвалось. Я обняла их обоих.

– Простите меня, больше вы к ней не поедете.

Катя шмыгнула носом и сказала:

– А кота жалко. Он хороший.

– Кота мы себе заведем, – пообещала я. – Обязательно. А бабушка... знаете, не все, кто называются родственниками, ими являются.

Нина Петровна звонила еще пару раз, но я сбрасывала. Мои дети заслуживают только тех, кто любит их просто так, без калькулятора в голове. А дешевле и правда нанять няню или оставить их с моей мамой. Там хотя бы тепло и душевно, а не по тарифам.