Свекровь сначала обиделась, что мы отдаем купленные внуку вещи, а потом сама начала участвовать в благотворительности

Все началось с очередной коробки. Я открыла дверь, а на пороге – Елена Петровна, моя свекровь, с огромной сумкой в руках. Лицо светилось от восторга.

– Привет, Настенька! Это все Вовочке. Посмотри, какой костюмчик!

Я молча заглянула внутрь. Еще пять бодиков, три пары ползунков, шапочка. Все дорогое, все на вырост, которое он, скорее всего, ни разу не наденет.

– Мама, спасибо, конечно, но… – я осторожно начала. – У нас уже шкафы ломятся. Он не успевает это носить.

– Пусть лежит! – отмахнулась она. – Внуку только лучшее. Другие бы радовались!

Это был замкнутый круг. Вечером я пожаловалась мужу.

– Опять?

– Да. Идея с откладыванием денег на будущее ее не впечатлила. Говорит, деньги мы сами заработаем, а она хочет дарить вещи.

Максим устало вздохнул, листая новости на телефоне.

– Может, просто сдадим это в секонд? Или отдадим кому-то?

– Твоя мама узнает – будет апокалипсис, – возразила я. Но мысль засела. Отдать… А почему бы и нет?

Тут я вспомнила про Олесю, мою старую подругу. Она как раз координировала помощь молодым мамам в сложной ситуации. Я позвонила ей, и она с готовностью согласилась забрать излишки.

– Только свекрови ни слова, – предупредила я.

– Договорились. Это между нами.

Следующие месяцы стали нашим маленьким ритуалом. Как только Елена Петровна приносила новую партию, я аккуратно отбирала самое необходимое, а остальное упаковывала. Раз в две недели приезжала Олеся, и пакеты исчезали. Я чувствовала себя прекрасно: и в доме порядок, и помощь реальная.

Все раскрылось случайно. Свекровь решила навестить свою подругу в соседнем районе и зашла в местный благотворительный центр, чтобы сделать пожертвование. И там, на полке, она увидела знакомый голубой комбинезон с жёлтыми уточками – тот, который она привозила нам месяц назад.

Она ворвалась к нам вечером, даже не позвонив.

– Объясни! – её голос дрожал от обиды. – Я видела свою вещь в фонде! Ты продаёшь мои подарки?!

Я остолбенела. Максим встал между нами.

– Мам, успокойся. Мы ничего не продавали.

– Так они там, на полке, с ценником! – она показала фото на телефоне.

Я тут же набрала Олесю. После долгих расспросов та смущённо призналась: иногда, чтобы собрать деньги на лекарства или срочные нужды подопечных, они действительно выставляли на продажу часть новых вещей.

Я положила трубку и посмотрела на свекровь.

– Это не продажа. Это обмен на помощь другим детям. Мы всё отдавали в один фонд. Думали, это лучше, чем пылиться в шкафу.

Елена Петровна смотрела то на меня, то на фото. Гнев в её глазах постепенно сменился на растерянность, а затем на неловкость.

– Почему ты сразу не сказала? – прошептала она.

– Боялась, что ты не поймешь. Что обидишься.

Она медленно опустилась на стул.

– Я и правда обиделась бы. Мне казалось, ты не ценишь мою заботу. А вы… – она обвела нас взглядом, – вы просто по-другому её распределили.

На следующее утро она пришла снова. Не с сумкой одежды, а с чеком из детского магазина.

– Вот. Купила то, что вы просили – подгузники и смесь. Говорили, это всегда нужно. Куда их отвезти?

С тех пор всё изменилось. Теперь мы действуем втроём. Елена Петровна с энтузиазмом изучает списки нужного от фонда и скупает пачки каш или упаковки влажных салфеток. Иногда она даже отвозит всё сама и возвращается с сияющими глазами, рассказывая о малышах, которым это помогло. А в шкафу у Вовы наконец-то порядок, а не склад вещей.