Свекровь привела квартиросъемщиков, когда я отказалась плясать под её дудку

Я никогда не считала себя удобной. На работе это называли «бойким характером», подруги — умением постоять за себя, а свекровь именовала «неблагодарной наглостью». Мы с Денисом жили в квартире его матери, Маргариты Павловны, уже второй год. Квартира была хорошая, в центре, и мы платили только за коммуналку, копя на собственную студию. Плата за такое удобство была высокой — постоянное присутствие Маргариты Павловны в нашей жизни.

– Ну почему опять? – устало спросил Денис, заходя вечером на кухню. – Мать звонила, рыдала. Говорит, ты ей нагрубила при её подруге.

– Я сказала, что не собираюсь переставлять мебель по её указке, потому что мы здесь живём, а она приходит раз в неделю, – ответила я. – Ей это не понравилось.

– Алиса, ну сложно тебе, что ли? – Денис потёр переносицу. – Передвинула бы этот дурацкий шкаф, и все дела. Она же нам квартиру дала.

– Дала, чтобы мы чувствовали себя вечными должниками, – не сдавалась я. – Твоя мать считает, что раз мы живём на её территории, то должны плясать под её дудку. Я не нанималась.

Маргарита Павловна была женщиной деятельной и шумной. В молодости она работала администратором в Доме культуры и до сих пор вела себя так, будто вокруг неё сцена, а все остальные — массовка. Она обожала давать советы, которые звучали как приказы, и терпеть не могла, когда её мнение игнорировали. Денис привык не спорить, чтобы не провоцировать истерики. Я — нет.

– А эти обои просто кричат о безвкусице! – заявила она в очередное воскресенье, оглядывая нашу спальню. – Немедленно переклейте.

– Мам, нам и так нормально, – попытался вклиниться Денис.

– Молчи, ты в этом ничего не понимаешь, – отмахнулась она. – Алиса, ты же женщина, должна чувствовать прекрасное. Хотя откуда в тебе это чувство, если ты выросла в хрущёвке?

Я с трудом промолчала, вспомнив уговор с Денисом не ссориться.

Всё рухнуло из-за ерунды. У меня дома, ещё с детства, жил большой фикус. Мама отдала его, сказав: «Это наша семейная реликвия, береги». Фикус стоял в углу гостиной, и я за ним трепетно ухаживала. В очередной визит свекровь уставилась на него с брезгливостью.

– Эта пыльная кадка совсем не вписывается в интерьер, – заявила она. – И вообще, примета плохая. Фикус – к разлуке. Выкинь его немедленно.

– Это память о моей семье, – сказала я. – И он останется.

– Память? – скривилась она. – Вот я у себя дома выкинула всё старьё, и дышится легче. Кстати, о доме. Я тут подумала: чего это я должна ютиться в своей двушке, пока вы тут в трёшке прохлаждаетесь?

Денис напрягся. Я замерла.

– Я нашла риелтора, – продолжила она, довольно улыбаясь. – Буду сдавать эту квартиру. Цены сейчас хорошие. А вы… ну, снимете что-нибудь. Или к родителям Алисы поедете, в их замечательную хрущёвку.

Она смотрела на меня с вызовом. Денис побелел.

– Мам, ты серьёзно? Нам же копить осталось всего ничего.

– Это не обсуждается, – отрезала она.

В воскресенье утром она привела смотреть квартиру молодую пару. Ходила по комнатам, нахваливала ремонт, делая вид, что нас не существует.

– Спасибо, мы подумаем, – сказала девушка.

– Конечно, думайте, – пропела Маргарита Павловна. – Только быстро, желающие есть.

Когда они ушли, Денис набросился на меня:

– Довольна? Доигралась со своим характером! Теперь мы на улице! Иди и проси у матери прощения, пока не поздно! Скажи, что была неправа, что фикус этот выкинешь, что угодно!

Я посмотрела на него. Таким жалким я его ещё не видела. Он готов был сдать меня в рабство ради тёплого угла.

– Я ни о чём не жалею, – сказала я. – И никого просить не буду.

– Тогда собирай вещи! – заорал он.

Я собрала. И фикус, завернув горшок в пакет, прихватила с собой. Уехала к маме. Первые дни я ждала звонка от Дениса, но он молчал. А через неделю я увидела в соцсетях его фотографию: он стоял, обняв мамочку. Подпись была: «Счастье — это семья».

Я закрыла страницу и пошла поливать фикус. Квартиру я сниму сама. А вот уважение к себе — это то, что не сдают и не продают.