– Старик лежит, только место занимает, – свекровь предложила отправить моего отца в дом престарелых

Дождь лил как из ведра, а я, как назло, без зонта. Утром светило солнце, я и расслабилась. Выскочила из маршрутки, прикрывая голову сумкой, и рванула к переходу. Рабочий день вымотал, ноги гудели, а тут еще погода решила испытать меня на прочность.

Втиснулась в вагон метро, народу немеряно. Прислонилась к двери, с волос на куртку капает. Настроение – хуже некуда. Деньги сейчас нужны позарез. Папа у меня совсем сдал за последний год, восемьдесят лет – не шутка. После инсульта он уже сам не вставал, и мы с Андреем забрали его к нам. У нас квартира большая, четыре комнаты, места хватает. Сын, Максим, вообще с дедом сдружился, помогает с удовольствием.

Но сегодня дома меня ждал сюрприз. Открываю дверь, слышу голос свекрови, Нины Степановны. С первого дня нашей с Андреем свадьбы она меня невзлюбила. Для нее я всегда была чужая, которая ее «мальчика» у нее увела. Андрей-то ей не родной, она ему мачеха. Его мать умерла, когда ему годик был, а Нина Степановна появилась, когда ему пять стукнуло. Вырастила, конечно, но и воспитала так, чтоб слушался и во всем ей потакал. Пока мы не встретились, так и было.

– А вот и наша кормилица! – пропела она, окидывая меня взглядом с головы до ног. – С порога мокрая, чисто курица ощипанная.

Я вздохнула. Спорить сил не было.

– Нина Степановна, вы надолго к нам?

– А что, не рада? К сыночку приехала, к внуку. Или ты опять недовольна? Вон, грязь несёшь с улицы, а мне потом убирай.

– Никто вас не просит убирать, – буркнула я, скидывая обувь.

– А кто, ты будешь? Ты же вечно на работе пропадаешь, за отцом своим ходишь. А на семью у тебя времени нет. Вон, Максимка предоставлен сам себе.

– Деду он помогает, а не сам себе, – отрезала я.

– Помогает, помогает… – передразнила она. – Старик лежит, только место занимает. Вон, определили бы вы его куда надо, в хороший пансионат. Там и уход, и забота. А я бы к вам поближе переехала. Чай, не чужая.

У меня аж дыхание перехватило. Она отца моего предлагала в дом престарелых сплавить, чтоб самой тут командовать?

– Нина Степановна, это мой отец. И он будет жить с нами.

Она только зыркнула на меня зло. Вечером, когда пришел Андрей, она ему пожаловалась, мол, я грублю, выгнать хочу. Андрей только отмахнулся. Я видела, что он устал от этих склок, но сделать ничего не мог – она умела надавить на жалость.

Неделя тянулась бесконечно. Нина Степановна встревала во всё: как я готовлю, как стираю, как с Максимом общаюсь. Постоянно подкалывала меня при отце, делала замечания. А однажды я застала её за тем, что она перебирала вещи в шкафу в папиной комнате.

– Вы что здесь делаете? – спросила я.

– Да порядок навожу. У вас же всё вверх дном. А тут, смотрю, барахло старьё, можно и выкинуть.

– Не смейте трогать его вещи! – не выдержала я. – Это не ваше!

– Ой, подумаешь, – фыркнула она. – Комнату эту вообще перепланировать бы. Для меня тут хорошая спальня выйдет, светлая.

Вот тут меня прорвало. Я вызвала такси, потом подошла к ней.

– Собирайтесь, Нина Степановна. Машина через двадцать минут будет.

Она вытаращилась на меня:

– Ты с ума сошла? Андрей!

– Андрей на работе, а вы сейчас же уедете к себе. В моём доме командовать больше не будете. И без звонка не приезжайте. Ясно?

Она запричитала, замахала руками, начала собирать вещи и причитать, какая я неблагодарная. Я помогла ей донести сумки и выдохнула с облегчением.

Потом, конечно, были звонки от мужа, его расстроенный голос. Но я стояла на своём. Мы долго говорили, и, кажется, он меня понял. А на следующий день мы с Максимом поехали в магазин, купили отцу новый плед и сходили в парк. Просто так, вместе. И дождя не было – светило солнце.