– Следующий шаг — носки и дешёвый лосьон, да? – мужу не понравился подарок тёщи

Мне казалось, я знаю каждый оттенок его голоса. Но тот тон, каким он произнёс эти слова, был новым — ледяным и пропитанным таким отвращением, будто он держал в руках не сложенную рубашку, а нечто оскверняющее.

— Рубашка. Хлопок, — сказала я. — Мама выбирала долго.

— Прелестно! — Кирилл швырнул свёрток на диван. — Следующий шаг — носки и дешёвый лосьон, да?

— Кирилл, маме семьдесят. Она только что оплатила курс уколов, который ей самой нужен. Она могла бы просто позвонить, но она пошла и купила. Потому что ты для неё — семья.

Сачала я подумала, это плохая шутка. Но его взгляд был спокоен и холоден.

— Ты в здравом уме?

— Абсолютно. Если уж на праздник дарят первый попавшийся хлам, то и отвечать тем же — в порядке вещей.

— Хлам? Это всё, на что хватило её пенсии! Ты хочешь, чтобы она заняла, лишь бы удовлетворить твои запросы?

— Хватит раздувать! — он отмахнулся. — У неё был не один день, чтобы выбрать что-то достойное.

Я взглянула на светлую, просторную, с дорогим ремонтом гостиную. Моя мама вложила свои деньги в покупку этой квартиры.

Он замер.

— К чему ты это говоришь?

— К тому! — мой голос сорвался, ста громче. — Ты годами спонсируешь свою сестру с её вечными кризисами, и ни слова возражения! Но презент от моей матери — это повод для оскорбления? Лучше бы она вовсе ничего не дарила!

— Им тяжело! — вспыхнул он.

— А нам, выходит, легко?

Я увидела не просто скупого человека, а того, кто просто не способен на благодарность. Кто принимает жертвы как данность.

— Пойми, мы живём здесь без кредитов не потому, что так сложилось. Мама могла оставить эти деньги себе. Купить дачу, путешествовать. Но она вложила их в наше спокойствие.

Он скривил губы.

— Мы здесь живём вместе. Ты дышишь этим воздухом, пользуешься всем, за что не заплатил ни рубля. Если бы не её помощь, мы бы считали каждую копейку, чтобы оплатить аренду какой-нибудь дыры.

— Вечно ты всё сводишь к деньгам! — крикнул он.

— Нет. Я свожу к ценности. Твоя родня тянет из тебя средства, и для тебя это свято. Моя — отдала нам всё, что могла, а получила взамен лишь твоё презрение. Потому что она не пляшет под твою дудку.

Его бесила не рубашка. Его бесила сама возможность того, что его значимость не измеряется денежным эквивалентом. Что любовь можно выразить скромно, и этого должно быть достаточно.

— Надоело! — Он резко сорвался с места, сгрёб ключи со стола. Дверь захлопнулась.

Я взяла подарок, аккуратно разгладила смятую ткань.

Он вернулся поздно.

— Спишь? — бросил вызывающе, включая свет в спальне.

— Ладно, проехали, — буркнул он, плюхаясь на свою сторону. — Утром поговорим.

Утром он ждал завтрака и привычного сценария, где я буду виновата, а он — великодушно простит. Но я начала говорить. О том, что жить с человеком, который не видит разницы между ценой и ценностью, больше не могу. О том, что моя мама заслуживает уважения хотя бы за то, что подарила нам этот дом, в котором ему так комфортно обижаться.

Он не верил сначала. Потом злился. Потом пытался говорить о «мелочи». Но для меня это перестало быть мелочью. Это был краеугольный камень, обнаживший всю пустоту.

Когда он, наконец, ушёл, я проветрила квартиру. А потом поехала к маме. Купила по дороге огромный букет и дорогие духи, на которые она всегда смотрела молча, проходя мимо витрины. Вручая коробку, я сказала:

— Это тебе. Просто потому, что я тебя люблю.

И в её глазах, этих мудрых, уставших глазах, я увидела не беспокойство о деньгах, а ту самую, настоящую ценность. Понимание. И тихую, безмерную грусть за меня. Но также — и поддержку, не требующую дорогих подарков. Она просто есть.