Родители учили меня с детства, что все свои проблемы я должна решать сама – выросла и отблагодарила их за науку

Этот день я буду помнить, пока жива. Мне тогда было лет шесть, и соседский парень, Колька, укатил на моем новеньком самокате. Я прибежала домой вся в слезах, к отцу. 

– Пап, он у меня самокат забрал! Я знаю, где он живет, пойдем со мной, пожалуйста! 

Отец даже не обернулся от телевизора. 

– Лена, ты хоть понимаешь, что нытьем ничего не добьешься? Иди и сама разбирайся. 

– Но он сильнее! Он меня толкнул! 

– Значит, дай сдачи или ходи пешком. 

Самокат мне в итоге вернула бабушка из соседнего подъезда. Она увидела, как я реву во дворе, пошла к родителям того мальчика и все уладила. 

– Не смогла постоять за свое добро – значит, он тебе и не нужен, – сказал отец, когда узнал, что я не пошла «разбираться» лично. 

В тот же вечер он вышел во двор и на моих глазах разрезал самокат на части болгаркой. Я смотрела на искрящийся металл и чувствовала, как внутри меня что-то безвозвратно ломается. Я поняла: в этой жизни я могу рассчитывать только на себя. 

В школе было не легче. Потеряла проездной? Будешь добираться пешком. Родителям было плевать на мои проблемы, зато нотаций о самостоятельности они читали много. 

– У тебя просто нет самодисциплины, Лена, – это была любимая фраза матери. 

Однажды я осмелилась напомнить отцу, как он сам неделю искал свои права, а они в бардачке машины лежали. В ответ я огребла таких криков, что заложило уши. Папа, видите ли, идеален, а я – разгильдяйка. 

К старшим классам я просто перестала с ними делиться чем-либо. Зачем? Чтобы лишний раз услышать, что я сама во всем виновата? 

Я вкалывала как проклятая. Училась и работала с пятнадцати лет, потому что родители сразу заявили: после школы кормить меня не будут. Деньги у них водились, даже бабушкина квартира сдавалась, но мне – ни копейки. «Сама должна пробиваться», – говорили они. 

Я и пробивалась. Спала по четыре часа, ела макароны, но выучилась. Получила распределение в небольшой городок, где дали комнату в общежитии. А потом встретила Диму. 

У Димы мать была – я таких не видела. Пьющая, вечно неопрятная. Но когда я впервые пришла к ним в гости, она, шатаясь, полезла в погреб за соленьями, чтобы меня угостить, и заставила Диму пообещать, что он меня не обидит. Она пыталась засунуть нам в сумку банку помидоров. Мне хотелось плакать. Эта опустившаяся женщина, у которой ничего нет, пыталась отдать нам последнее. А мои родители, при первой встрече с Димой, лишь процедили: 

– Только не вздумай сказать, что нам теперь внука кормить. Это твои проблемы. 

– Не волнуйтесь, – ответила я тогда. – Моих детей вы не увидите. 

Мы поженились, родили двоих детей. Жили скромно, в доме, который нам выделили с работы мужа. Свекровь, в свои редкие трезвые дни, приезжала понянчить внуков, привозила странные пирожки с капустой, но делала это с такой любовью, что у меня сердце заходилось. 

Родители обо мне забыли. До того дня, когда им самим не понадобилась помощь. И тут они вспомнили, что где-то в области у них есть дочь. 

– Ты зачем их пустил? – спросила я мужа, застав родителей на кухне. 

– Лена, дочка, – начала мать. – Выручи. Деньги нужны на съем, пока ремонт идет. У тебя же есть, не бедствуете. Мы же тебя растили, кормили… 

– Не припомню такого, – перебила я. 

– Дочка! – воскликнул отец. 

– Мы своих детей кормили и растили сами, – сказала я. – И проблемы свои привыкли решать сами. Вы меня именно так воспитали. Спасибо за науку. Теперь и вы сами решайте свои проблемы. 

Родители ушли, пожелав нам, чтобы наши дети поступили с нами так же. 

Но наши дети поступят иначе. Вчера мой пятилетний сын подбежал ко мне с разбитой коленкой. 

– Мам, я упал, больно! 

Я посадила его на колени, подула на ранку и сказала то, что говорю им всегда: 

– Ты у меня смелый и сильный. Ты должен уметь терпеть и справляться сам. Но если тебе станет совсем невмоготу, если будет страшно или больно так, что самому не справиться – ты всегда можешь прийти ко мне или к папе. Мы поможем, мы всегда рядом. 

И он крепко обнял меня за шею. Я знаю, что этот мальчик никогда не увидит, как на части разбирают его самокат. И не услышит слов «ты сам должен». По крайней мере, от меня.