Родители не приняли моего жениха из-за разницы в возрасте, им было наплевать, что я счастлива рядом с ним

В тот вечер я красила ногти и слушала, как за стеной сосед сверлит стену ровно в одиннадцать. Телефон зажужжал по столу, и я, глянув на экран, уже знала, что спокойной жизни конец. Мама звонила всегда некстати, но сегодня особенно.

– Привет, мам, – сказала я.

– Вероника, у тебя голос странный, – без приветствия начала она. – Ты простудилась? Или плакала? Я же чувствую.

– Я просто ногти крашу, мам. Дышать тяжело от лака.

– Не ври матери. Ты недавно развелась, я понимаю, тебе тяжело. Но ты должна держаться. Скажи честно, ты уже познакомилась с кем-то?

Я отставила пузырек с лаком и посмотрела на Егора. Он сидел в кресле, листал книгу и делал вид, что не слышит.

– Да, мам. Познакомилась.

– Ой, Господи! – выдохнула она так, будто я сообщила о выигрыше в лотерею. – А кто он? Сколько ему? Где работает? Когда мы с отцом увидим?

– Хочешь завтра? – ляпнула я, чтобы не отвечать на вопросы по телефону. – Приедем часов в семь.

– Конечно! Я рыбу запеку, как ты любишь. И салат тот, с крабовыми палочками. Ждем!

Я нажала отбой и посмотрела на Егора.

– Ты как, готов к допросу?

– Я готов к чему угодно, если ты рядом, – улыбнулся он

Родители жили в старом районе. Пока поднимались, я сжимала ладонь Егора.

Дверь открыла мама. Она стояла в нарядном платье, разрумянившаяся от плиты, с улыбкой до ушей. Улыбка эта держалась ровно три секунды. Потом она увидела Егора. Увидела его кеды, его молодое лицо, его татуировку на запястье, которую он и не думал прятать.

– А... а где? – мама вцепилась в косяк. – А сам жених где? Это сын его, что ли?

Егор, который всю дорогу шутил, вдруг стал серьезным. Я сделала шагнула вперед.

– Мам, это Егор. Мой мужчина.

– Твой… – она не договорила. В глазах было что-то между ужасом и обидой. – Проходите.

Отец встал с кресла. Сестра Катя натирала бокалы на кухне, но замерла с тряпкой в руке, когда мы вошли.

– Знакомьтесь, – сказала я громко. – Это Егор.

Отец поднял бровь.

– Сколько тебе, парень? – спросил сразу.

– Двадцать семь, – ответил Егор спокойно.

– А ей тридцать девять, – отец хмыкнул. – Арифметику в школе учил?

– Учил, – Егор взял меня за руку. – Разница двенадцать лет. Меня это не смущает.

Ужин был пыткой. Мама ставила тарелки так, будто Егор был прокаженным – клала еду с краю, не глядя в его сторону. Отец молча жевал и сверлил взглядом тарелку. Все разговоры сводились к разнице в возрасте. Егор держался, а я вдруг поняла, что больше никогда не сяду за этот стол.

Домой мы уехали быстро. Егор вел машину и только иногда сжимал мою руку. А потом, когда мы уже вошли в квартиру, он достал коробочку.

– Я хотел по-другому, – сказал он тихо. – Думал, съездим к твоим, познакомимся, а потом я тебя спрошу. Но все пошло не так.

Он открыл коробку. Там лежало кольцо с маленьким камнем, очень простое и очень красивое.

– Ты выйдешь за меня? – спросил Егор. – Несмотря на то, что твоя семья меня, мягко говоря, не ждала?

В голове пронеслось: мамин ужас, отцовское молчание, Катин смех на кухне. А потом – его руки на руле, его улыбка, его «я готов к чему угодно».

– Да, – сказала я. – Выйду.

Через неделю я позвонила отцу. Сказала, что мы подаем заявление. Он молчал долго, а потом выдал:

– Делай что хочешь. Ты взрослая, но мы не придем. И не звони больше.

Я не стала звонить.

Свадьба прошла чудесно. Пришли его родители – они обняли меня и сказали, что давно мечтали о дочке. Пришли мои подруги, его друзья. Был смех, был торт, были танцы до упаду.

А один стол, накрытый белой скатертью, так и остался пустым. Я смотрела на него, когда мы резали торт, когда кидали букет, когда Егор впервые назвал меня женой. Пустые стулья, чистые тарелки, нетронутые бокалы.

Но когда Егор взял меня за руку и повел танцевать, я перестала их видеть. Потому что счастье – это когда не нужно никому ничего доказывать. Даже тем, кто дал тебе жизнь.