Раз в месяц жена выгоняла меня из дома, но однажды отлаженный механизм дал сбой

В тот вечер я вбивал гвоздь в стену, чтобы повесить полку. Люда терпеть не могла, когда вещи валялись где попало, а я как раз собирался устранить источник её раздражения. Молоток соскользнул и зарядил прямо по пальцу. Боль дикая, я аж взвыл и выронил инструмент. 

Тут из кухни выходит Люда. Смотрит на меня, на молоток на полу, на полку. 

– Опять руки не оттуда растут, да? – голос металлический. – Полдня возишься с элементарной вещью. Вон, у Машки с пятого этажа муж своими руками кухню собрал, а ты гвоздь забить не можешь. 

Обычно я в таких случаях молчал бы или буркнул что-то невнятное. Но палец просто адски болел, и меня прорвало. Сказал ей, что если ей так нравится сосед, могла бы за него и замуж выходить. Люда опешила. Она не привыкла к отпору. 

Мы живем с ней уже восемь лет. У нас всё отлажено: раз в пару месяцев она находит повод для взбучки, покричит, соберет мои вещи в сумку и выставит за дверь. Я иду в гараж, сижу там с планшетом, жду пару часов. Потом звонок: «Возвращайся». Я возвращаюсь, она молча ставит передо мной тарелку горячего борща. И тишина до следующего раза. 

Наши друзья крутили пальцем у виска, когда узнавали про эти наши «концерты». А меня всё устраивало. Люда – хозяйка отменная, квартира – полная чаша, быт налажен. Детей только не было. Проверялись, врачи говорили: «По отдельности здоровы, а вместе не получается». Люда переживала, я – тоже, но мы это не обсуждали. Это была зона молчания. 

В тот вечер, когда я психанул из-за молотка, сценарий сломался. Люда не просто выставила меня – я сам хлопнул дверью. Поехал не в гараж, а к корешу, Саньке. Телефон отключил. 

Через три дня Люда меня нашла. Подкараулила после работы у проходной. 

– Наигрался? – подошла, смотрит исподлобья. – Ночевать иди домой. 

А я смотрю на неё и чувствую, что не хочу. Не хочу в этот наш цирк обратно. 

– Не пойду, Люд. Устал. 

– Чего? – она даже растерялась. – С какой это стати? 

– С той, – говорю. – Я тебе для мебели? Сделал дело – можно и выгнать? Сам поживу пока, подумаю. 

Люда ждала, что я сейчас, как обычно, уши опущу и поплетусь за ней. А я развернулся и ушел. 

Неделю я жил у Санька. Думал, что дальше делать. Разводиться? Квартиру делить? Столько лет вместе, но возвращаться в этот адский круговорот сил нет. 

В пятницу вечером Санёк уехал к девушке, я остался один. Лежал на диване, когда в дверь позвонили. Открываю – на пороге Люда. 

– Можно войти? – тихо так спросила, не как обычно. 

Прошла на кухню, села. Я стою рядом, жду. Она протянула мне листок. Это был снимок УЗИ. Я в этих делах не разбираюсь, но черно-белое пятно на картинке было подписано: фамилия Люды, срок и какая-то медицинская абракадабра. 

– Это что? – спросил я. 

– Это то, – Люда всхлипнула. – То, чего мы десять лет ждали. Я на тебя взбесилась тогда, пошла к врачу, думала, может, успокоительное выпишет. А мне – направление на анализы, потом на УЗИ. 

Я смотрел на снимок, а Люда выглядела теперь не железной леди, а растерянной женщиной. 

– Я не за этим пришла, – быстро заговорила она. – Не думай, что я тебя шантажирую. Просто ты имеешь право знать. А хочешь разводиться – давай. 

Подошел, взял её руку. 

– Дура ты, Людка, – говорю. – Какой развод? Я ж от тебя не из-за этого ушел. Я ушел, потому что надоело быть мальчиком для битья. А тут, выходит, не мальчик уже. 

Люда сказала, что когда узнала про ребенка, первая мысль была не про то, как страшно рожать, а что ей меня не хватает. 
Домой мы вернулись вместе. 

Теперь у нас всё по-другому. Нет, Люда не превратилась в пушистую ласку. Она всё еще может рявкнуть, если я что-то не так делаю. Но теперь, когда я беру в руки молоток, она проходит мимо и молча кладет рядом аптечку. А я кладу руку ей на живот и понимаю: вот она, настоящая жизнь. Без сценариев и старых обид.