Покупаю маме дорогие подарки, а она их раздает малознакомым людям по доброте душевной

— Мама, а где шаль? Та, в вишнёвых узорах? — Я обвела взглядом гостиную, но знакомой вещи не обнаружила.

— Я её убрала, — смутилась мама.

— Опять кому-то приглянулась? — Я невольно усмехнулась.

— Что ты! — Она отвела глаза. — Наверное, в комоде лежит.

— Неправда! — Я пристально посмотрела на неё. В груди закипело знакомое чувство досады. — Почему ты всё раздаёшь? Это же мои подарки! Может, мне прекратить их делать?

— Добрее? До пятидесяти пяти лет дожила, а слово «нет» выучить не смогла? — я выдохнула. — Кому на сей раз отнесла? Соседке? Племяннице?

— Тётя Люся была в гостях, — объяснила мать. — Увидела, восхитилась… Как я могла не предложить? Она же подумает, что я скупая!

— Чудеса! — Я зажмурилась, стараясь унять гнев. — А если она захочет твою дачу? Тоже отдашь? Лишь бы не прослыть жадиной?

— Сравнила тоже! — мама покачала головой с укором. — Дачу и шаль…

Я смотрела на неё, размышляя, как прекратить это бесконечное расточительство. История повторялась. Её подруги и дальние родственницы давно раскусили её мягкосердечие. Сначала исчезли дорогие крема и парфюм, потом — хороший плед, набор для чая. Мои подарки растворялись в чужих сумках с пугающей скоростью.

Месяц назад так пропала кофемашина, на которую мы с мужем копили несколько месяцев. Мать тогда лишь вздохнула:

— Она стоит ползарплаты! — взмолилась я тогда.

— Значит, качественная, — беззаботно ответила она.

Я в отчаянии перестала дарить что-либо вовсе. Но это не помогло — она начала отдавать свои, старые вещи, а в её глазах читалась обида. Мой муж, Лёша, предложил решение:

— Давай дарить то, что не вызовет восторга. Что-то простое, без намёка на статус.

Я последовала совету. На день рождения я преподнесла ей электрический чайник — невзрачный, но надежный. Мама взяла его с улыбкой.

Через неделю она позвонила, расстроенная:

— Доченька, а этот чайник… он безопасный? Галина Ивановна говорит, что у таких корпус ненадёжный, может током ударить.

— Абсолютно безопасный, — ответила я.

— Но Людмила Семёновна говорила, что такие только на рынках продают, — в её голосе слышалось смятение. — Говорит, стыдно такое на кухне держать.

Наступила пауза.

— А марка хоть какая-то у него есть? — спросила она уже тише.

— Есть, но нераскрученная. Наш, отечественный

— Понятно… — Протянула она, и я уловила в её тоне странную ноту разочарования. — Вот почему никто не заинтересовался.

Тогда до меня дошло. Ей не просто было трудно отказывать. Ей тайно нравилось быть щедрой хозяйкой, чьими дарами восхищаются. Мои скромные подарки лишали её этого скрытого удовольствия.

Чайник остался у неё. Как и следующая моя находка — тёплый, но немодный домашний халат. Подруги покривились, заметив, что дочь, видимо, экономит на ней. Мама передавала эти слова с упрёком.

— Зато теперь они твои навсегда, — ответила я. — И ты никого не обидела отказом. Они греют? Исправно служат?

— Да, — соглашалась она неохотно.

— Тогда и ладно. А мнение соседок — их личное дело.

Она лишь вздыхала в ответ. С тех пор я наловчилась выбирать подарки: практичные, добротные, но лишённые налёта престижа. Утюг, набор полотенец, настольную лампу. Они занимали свои места в её доме насовсем. Мои дары, наконец, достигали цели — заботились о ней. А её гости, пожав плечами, теряли к ним всякий интерес.