Поехала к родителям в надежде, что они изменились, а в итоге закрыла гештальт

Мы сидели в машине, и я сжимала руль так, будто от этого зависела моя жизнь. Ехать к родителям я не хотела. К горлу подкатывала тошнота каждый раз, когда я вспоминала тот дом.

– Мам, а у них есть собака? – спросила с заднего сиденья Катька, моя старшая.

– Нет, доча. У них только клетки с канарейками, – ответила я, стараясь настроиться.

Всё началось с дурацкого сна. Приснилось, будто мать стоит на крыльце, улыбается и машет мне рукой, зовет пить чай с вишневым вареньем. Проснулась я в холодном поту, а муж, Игорь, сказал: «Съезди, проветри голову. Хватит уже в прошлом жить».

Игорь не знал и половины. Не знал, как в семь лет я таскала на руках вечно орущего Славку, пока мать была на работе. Как в двенадцать стирала пеленки для двойняшек, потому что «ты же девочка, должна помогать». Как в шестнадцать отец, когда я сказала, что хочу в десятый класс, произнес: «Хватит дурака валять, иди работай, нам деньги нужны».

Я сбежала, когда мне исполнилось семнадцать. Просто не вернулась с ночной смены в забегаловке, где мыла посуду. Села в первый попавшийся автобус и уехала в соседний город. Там меня приютила пожилая пара, у которых я снимала угол. Они не спрашивали, почему я не звоню домой. Просто иногда ставили передо мной тарелку горячего супа и говорили: «Ешь, дочка».

С Игорем мы поженились спустя год после знакомства. Родили Катьку, потом Ваньку. Я поклялась себе, что мои дети никогда не узнают, что такое ремень, висящий на гвозде в прихожей, и что такое быть вечной нянькой для тех, кого не просили рожать.

И вот мы стоим перед калиткой. Я постучала, открыла мать. Она постарела, сгорбилась, но глаза остались такими же колючими.

– Явилась, – сказала она. – Проходите уж, раз приперлись.

В доме пахло птичьим кормом. Отец сидел в трусах и майке за столом, пил чай. Увидев нас, он крякнул:

– А, блудная овца! Мужа привезла показать? Думаешь, мы рады вам?

Я сжала кулаки, но промолчала. Игорь растерянно оглядывался. Дети жались ко мне.

– Мы продуктов вам привезли, – сказала я, доставая из пакета на стол. – И Славке с двойняшками гостинцы.

– Славка твой в тюрьме сидит, – вдруг выплюнула мать. – По малолетке схлопотал. А всё ты! Бросила нас, сбежала, как последняя... А мы тут одни крутились!

– Я бросила? Мам, мне было семнадцать. Я даже школу не закончила из-за вас. Я ваших детей растила, пока вы на работе были. Где моё детство, мам?

– Детство ей подавай! – заорал отец, стукнув кружкой. – Мы тебя кормили, поили, а ты теперь права качаешь? Вон, вырядилась, мужика нашла, а о братьях подумать забыла!

Я посмотрела на Катьку. Она испуганно прижалась к Игорю. Ванька смотрел удивленно.

– Знаете что? – сказала я. – Я устала быть для вас виноватой. Вы сломали мне жизнь, но я ее заново собрала. Сама, без вас.

– А ну пошли вон из моего дома! – заверещала мать.

Мы вышли. На крыльце я остановилась, достала из сумки банку с вишневым вареньем, размахнулась и запустила ей в забор. Стекло разлетелось, красные брызги потекли по гнилым доскам.

– Мама, ты чего? – испуганно спросила Катька.

Я обняла её.

– Это, доча, я с прошлым попрощалась.

Игорь молча завел машину. Мы уехали, оставив за спиной пыльную улицу и двух стариков, которые так ничего и не поняли.

Вечером мы жарили шашлыки на даче у свекрови. Смеялись, дети бегали босиком по траве. Я смотрела на них и думала: всё правильно. Никто не имеет права делать из ребенка прислугу и вешать на него чужие грехи.

Телефон молчал и пусть. Это была не моя родня. Моя родня сейчас бегала по лужайке и просила добавки.