– Подумай, кто тебе дороже: я или твои родственники, – заставила супруга сделать выбор, от которого зависела наша дальнейшая совместная жизнь

Я никогда не считала себя скандалисткой. Шестьдесят три года — достаточный срок, чтобы понять: лучше договориться миром, чем выяснять отношения. Но с родственниками мужа это правило не работало.

Всё началось три года назад, когда я вышла за Николая. Интеллигентный пенсионер, бывший инженер, с приятными манерами и тихим голосом. Мы встретились в доме отдыха, он носил мне чай в номер, когда я приболела. Думала, на старости лет нашла тихую гавань. Оказалось — приобрела пожизненный абонемент в цирк.

Первой ласточкой стала двоюродная сестра Николая, Света. Она жила в соседнем подъезде и считала своим долгом контролировать мою стряпню. Каждое воскресенье она заявлялась без звонка, усаживалась на табуретку и комментировала процесс:

– Люда, а почему борщ без свеклы? Коля так привык с детства.

– Света, у Коли теперь я готовлю. И он ест без свеклы, – отвечала я спокойно.

– Ну-ну, – качала головой тётя Света. – Только он вчера жаловался, что супы у тебя жидковаты.

Я смотрела на Колю. Он прятал глаза в телевизор.

Потом подключилась племянница Николая, Лера, с мужем Димой. Они решили, что наша двухкомнатная квартира идеально подходит для временного проживания, пока их новостройка не сдастся. Временное проживание длилось уже четвёртый месяц.

Дима оккупировал лоджию. Он купил сварочный аппарат и решил освоить новую профессию. На балконе теперь хранились какие-то железяки, болгарка и старый компрессор. Пройти туда было невозможно.

– Дима, может, уберёшь оборудование в гараж? – спросила я.

– Так нет гаража, Людмила Николаевна. А тут место пропадает, – отвечал он, даже не обернувшись.

Лера работала флористом на дому. То есть она приносила охапки цветов, раскладывала их на обеденном столе и резала стебли прямо в раковину. После её работы кухня напоминала оранжерею после урагана: листья, лепестки, мокрая бумага.

– Лерочка, может, выделить тебе угол в комнате? – предлагала я.

– Зачем? Мне тут удобно, солнышко падает, – улыбалась она.

Сын Николая от первого брака, Андрей, приезжал раз в неделю. Он никогда не здоровался со мной первым. Просто заходил, кивал и шёл к холодильнику.

– Есть чего пожевать? – спрашивал он отца.

Николай суетливо начинал собирать ему бутерброды. Я сидела в кресле и чувствовала себя мебелью.

Однажды вечером я не выдержала. За ужином, когда Лера снова раскромсала мои любимые пионы для своей композиции, а на балконе завыла дрель, я сказала:

– Коль, давай поговорим. Я понимаю, что у тебя большая семья. Но это наш дом. Наш, понимаешь? Я хочу вечером посидеть на кухне с книжкой, а не собирать по углам чужих людей.

– Люд, ну как-то неудобно отказывать. Свои же люди, – пробормотал он.

– А я тебе своя? – спросила я. – Потому что я себя здесь чужой чувствую.

Николай вздохнул и ушёл в комнату.

В пятницу я вернулась из поликлиники и не нашла свои очки. Искала везде. Зашла на кухню — Лера резала розы. На столе лежали мои очки, перепачканные землёй.

– Лера, ты зачем мои очки взяла?

– А что такого? В них стекло увеличительное, стебли подрезать удобно, – ответила она спокойно.

Я молча забрала очки, пошла в спальню и собрала сумку. Николай застал меня у порога.

– Ты куда?

– К подруге. На неделю, – сказала я. – За это время подумай, кто тебе дороже: я или твои родственники, которые не считаются с чужим пространством.

– Люд, ну ты что, из-за очков?

– Коль, из-за всего. Из-за того, что я в собственном доме как на вокзале. Из-за того, что ты молчишь. Из-за того, что меня здесь не слышат.

Я ушла.

Подруга Галя встретила меня с пониманием. Я прожила у неё десять дней. Николай звонил каждый вечер, вздыхал, говорил, что скучает. Я молча слушала. На одиннадцатый день он приехал сам.

– Люд, они съехали, – сказал он. – Все. Я поговорил. Дима балкон освободил, Лера цветы домой забрала. Андрею сказал, чтобы без звонка не приходил. Ты вернёшься?

– Вернусь, Коля. Но запомни: если такое повторится, я уйду насовсем. И не к подруге, а к нотариусу, разменивать квартиру. Понял?

Он кивнул и обнял меня прямо в дверях.

Теперь по воскресеньям я варю борщ. И мне никто не говорит, как это правильно делать.