– Плати по 15 тысяч за проживание, – попросил жених, когда я приняла приглашение переехать к нему

Еще не все мои коробки были разобраны. Я переехала к Андрею три недели назад, а теперь начала сомневаться в правильности решения.

От совместной жизни я ждала совсем другого. Прогулок за руку, разговоров до рассвета, ощущения, что мы – одно целое. Он сам предложил мне оставить съемную квартиру, и я согласилась. Его просторная двухкомнатная с балконом выглядела как начало нашей семьи.

Но вчера все изменилось. Мы сидели на кухне. Андрей выглядел сосредоточенным, как на работе.

– Знаешь, Лер, – начал он. – Давай определимся с финансовой стороной. Следующий месяц можешь не платить. А с первого числа – по пятнадцать тысяч.

Мне показалось, я ослышалась.

– За что? – спросила я.

– За проживание. Это же логично. Ты теперь здесь живешь, пользуешься всем. Это меньше, чем твоя прошлая аренда. Выгодно для нас обоих.

Он говорил, как о чем-то решенном. Его рука лежала рядом с моей, но я не чувствовала тепла. Я вспомнила, как он всегда тщательно подсчитывал наши расходы в ресторанных чеках. Мне это казалось милым педантизмом. Теперь же это обрело другой смысл.

– Но это твоя квартира, – сказала я. – Ипотеки же нет.

– Именно поэтому, – кивнул он. – Эти средства мы сможем направить в общий фонд. На мои курсы, например. Карьерный рост – это инвестиция в наше завтра.

В его словах была логика, от которой мне стало тошно. Для меня «общее» означало тепло, поддержку, смешанные книги на одной полке. Для него – четкий баланс доходов и расходов.

– Ты же сам говорил, что мои сбережения пойдут на нашу мечту – на путешествие, – вспомнила я.

– И пойдут, – уверенно ответил он. – Просто путь станет более рациональным. Сначала – вложения, потом – результат.

Я молчала. встал, чтобы помыть свою чашку, и его движения были такими обыденными, будто он только что обсудил прогноз погоды.

Прошло несколько дней. Я ходила по этой квартире, смотрела на свои коробки в углу гостиной, на его идеальные стеллажи с коллекцией фарфора, до которой нельзя было дотрагиваться. Каждый раз, когда я покупала продукты, я ловила себя на мысли: «А он потом посчитает?». Я чувствовала себя не хозяйкой, не невестой, а постоялицей с неясным статусом.

Это «завтра», о котором он говорит, наступит, и в нем по-прежнему будут существовать «его» деньги, «его» решение, «его» вклад. А мое присутствие будет иметь свою ежемесячную стоимость.

В тот вечер я не стала готовить ужин. Села напротив него.

– Я не буду платить тебе за то, чтобы быть с тобой, Андрей, – сказала я. – Для меня любовь – это не арендные отношения.

Он поднял на меня удивленный взгляд.

– Это не про любовь, а про ответственность. И справедливость.

– Для меня это одно и то же, – ответила я. – А здесь нет ни того, ни другого.

На следующий день я складывала вещи обратно в коробки. Это было тяжело, но с каждым заклеенным скотчем ящиком дышать становилось легче. Я точно знала, что не хочу, чтобы мой дом измеряли в рублях за квадратный метр, а мое право находиться рядом с любимым человеком – ежемесячным платежом.

Андрей молча наблюдал с порога. Он так и не понял, что случилось. Он недоумевал перед этой иррациональной, с его точки зрения, бухгалтерией чувств.

Я вызвала такси. Лучше буду одна платить за съем, чем жить с таким расчетливым мужчиной.