– Отвези завтра брату, – просит мама, отдавая весь урожай тому, кто этого не заслуживает

Мне всегда нравился запах земли после дождя на нашем участке. Особенно по утрам, когда туман еще цепляется за верхушки яблонь. Шесть соток, оформленных на меня, которыми больше пользуется мама. Она проводит здесь каждое лето, в этом уютном домике. Я приезжаю в субботу, копаюсь в грядках, чиню то, что могу починить. А она сажает. Сажает без устали, как будто от этого зависит её дыхание. 

У меня есть брат. Мы живем в одном районе, наши окна смотрят на один двор. У него семья, маленькая дочка. Они ни разу не появились здесь, чтобы помочь. Зато каждое воскресенье вечером мама начинает священный ритуал: наполняет огромные плетеные корзины всем, что успело созреть. Помидоры, огурцы, пучки укропа, смородина. 

— Леночка, отвезешь завтра Сашке, — говорит она. — Им с малышкой свои нужнее. 

В этом году что-то щелкнуло. Может, потому что весной мы с мамой вдвоем три дня выравнивали забор, поваленный бурей. Может, потому что все лето я слушаю по утрам скрип ее старой пилы — она распиливает упавшие ветки. А в прошлые выходные сломалась рама в парнике. Стекло треснуло. 

— Попроси Андрея помочь, — предложила я. — Здесь мужские руки нужны. 

Мама лишь махнула рукой, глядя куда-то в сторону сада. 

— Зачем ему? Это же не его земля. Он тут делать ничего не станет. 

В тот вечер, когда она снова начала укладывать в корзину идеальные, будто нарисованные, перцы, меня накрыло. Тихая ярость поднялась из самой глубины. 

— Всё. 

— Что всё? — мама замерла с перцем в руке. 

— Всё. Я больше никуда ничего не понесу. Ни завтра, ни послезавтра. Никогда. 

— Ты что, жалко? Им с ребёнком… 

— Мне не жалко! — уже громче сказала я. — Мне противно. Это унизительно. Я — курьер бесплатный. Они — важные господа, которые даже не удостоят нас своим визитом. Хотят овощей? Пусть приедут. Хоть раз. Помогут тебе дверь починить, ту же раму. Хоть что-то. 

Она смотрела на свои руки, в трещинах и земле. 

— Он мальчик. У него своя жизнь. А ты же рядом. 

— Я рядом, потому что думаю не только о себе. А он брал и будет брать, не видя твоей усталости. Больше я этому не пособник. 

Мы не разговариваем теперь. Она молча варит варенье, я молча пропалываю клубнику. Брат звонил ей, голос из трубки был таким громким, что я слышала: «Что там у Лены случилось? Надумала чего?». Я не надумала. Я просто устала быть мостом, по которому идут только в одну сторону. Пусть даже этот мост теперь рухнул, и мы стоим по разные стороны, но я чувствую, что это честнее.