Отец бросил меня с больной матерью, а потом явился с новой женой, чтобы завладеть квартирой

Сколько себя помню, я всегда была сама по себе. Могла часами что-то разрисовывать: обои, старые газеты, поля в маминых тетрадках.

— Ты бы хоть во двор вышла, на других посмотрела, — вздыхала мама. — А то сидишь, как сыч.

— Мне и тут хорошо, — отвечала я.

Отец на это только усмехался в усы, но в разговоры не вмешивался. Он вообще редко со мной разговаривал. Работа, телевизор, диван — вот и весь его мир.

Зато у меня была подруга Светка. Мы с ней дружили с первого класса. Она — полная моя противоположность: шумная, боевая, вечно в центре внимания. А я рядом, с блокнотом, зарисовываю ребят во дворе.

— Вот вырасту, уеду в город, стану знаменитой! — мечтала Светка.

— Для этого учиться надо, — смеялась я. — А ты вчера опять контрольную по алгебре провалила.

— Подумаешь! Жизнь — она не в школе решается!

Меня же всегда тянуло к рисованию и технике. Мечтала стать веб-дизайнером.

Когда мне было двенадцать, мама слегла. Она не стала от меня скрывать — у неё была серьёзная болезнь.

— Доченька, нам придётся нелегко, — сказала она мне тогда.

— Ничего, мамочка. Я справлюсь. Мы справимся.

Отец справляться не стал. Сначала он пропадал на работе, потом начал срываться на маму. Я слышала их ссоры за стенкой. Через два месяца, когда маму выписали из больницы после тяжёлого лечения, отец ушёл. Уехал к какой-то тётке из соседнего района.

Денег катастрофически не хватало. Маме нужны были лекарства, а я ещё училась в школе. Тогда Светка предложила подработку. Её старший брат работал в маленькой веб-студии и сказал, что им нужны люди для отрисовки простых макетов.

— Ты же рисуешь как боженька! — наседала Света. — Попробуй!

Я попробовала. Брат Светы дал нам пару простых заказов. Мы сидели ночами, я рисовала, Светка генерировала идеи. Денег платили немного, но для нас это было целое состояние.

К четырнадцати годам я уже могла оплачивать мамины лекарства и коммуналку. Сама готовила, сама убирала, сама ухаживала за мамой. Тётя Зина, мать Светы, очень помогала нам с бумагами и советами.

Мама умерла за день до моего шестнадцатилетия. Врачи говорили, что она и так протянула дольше, чем могла. Спасибо тёте Зине — она стала моим опекуном. В детдом я не попала.

Через полгода, когда я немного пришла в себя и уже всерьёз зарабатывала дизайном, заявился отец.

— Аня, дочка... — начал он.

— Чего тебе? — я даже не впустила его.

— Я узнал про маму... Царствие ей небесное. Решил проведать тебя, помочь.

— Не надо мне твоей помощи. Ты нам нужен был тогда, когда мама болела.

— Я прописан здесь, — вдруг жёстко сказал он. — И жить буду.

Я растерялась. Он прошёл в зал, огляделся и устроился на диване как ни в чём не бывало.

Мы жили как чужие почти месяц. Он пытался заговаривать, я молчала или огрызалась. Но что-то меня настораживало. Слишком уж спокойно он себя вёл, слишком терпеливо.

Однажды я вернулась домой пораньше — отменили пары в колледже. Он стоял за углом дома и говорил по телефону:

— Вер, ну потерпи ещё немного. Девчонка совсем дикая, но я её уломаю. Квартира хорошая, прописан я тут, значит, имею право.

Вот оно что. Ему нужна была квартира для новой жены. Только она по завещанию была записана на меня. Отец был просто прописан, но собственником не являлся.

Через пару дней он привёл эту Веру.

— Жить теперь вместе будем, семьёй, — улыбался он. — Вера хорошая, добрая, готовит вкусно.

— Нет, — сказала я.

— Что? — не понял он.

— Выметайтесь из моей квартиры.

— Ты чё, охренела? Я прописан!

— А я — хозяйка. И если вы сейчас же не уйдёте, я вызову полицию. Квартира моя по завещанию.

Он начал орать, что я неблагодарная тварь. Вера выскочила первой. Отец упирался, но всё же вышел, бормоча проклятия. Я закрыла дверь и поменяла замки на следующий же день.

Светка сказала, что я поступила жёстко, но правильно.

— Таких людей не прощают, — вздохнула она.

Если бы я дала слабину, они бы сожрали меня с потрохами. Мамина квартира — это всё, что у меня осталось. И я это никому не отдам.