– Оставь эти речи для коллекторов, – ответила сыну-игроману, пафосно рассуждающему о ничтожности денег

Мне позвонили из колледжа, где преподавал мой сын, и сообщили об увольнении. Секретарь, моя знакомая, смущенно бормоча, упомянула о крупных долгах, мешающих работе. У меня не было денег. Только выплаченная за пятнадцать лет однокомнатная квартира и ветхая дача в старом СНТ.

Он ворвался вечером, не стучась, и начал сразу, с порога.

– Продай дачу. И эту квартиру тоже. Выручишь хорошую сумму и закроешь все за меня. Неужели бетонные стены тебе дороже единственного сына? Когда все вокруг стали такими черствыми? Я не хочу таким быть. Не буду, как ты.

Я молчала. У меня не было сил даже на спор. Он стоял, раздуваясь от собственных слов, будто павлин. Я ждала, когда это закончится.

Он говорил о цветных бумажках, которые ничего не стоят, и о живом человеке – о себе. Я слушала и думала о том, как таскала мясные туши в морозильниках, когда его отец нас бросил. Для меня йогурт был роскошью, а он всегда имел все необходимое. Моя молодость ушла на это. А теперь он называл все это макулатурой.

– Артем, оставь эти речи для коллекторов, – наконец сказала я. – Ты никогда не работал по-настоящему. Не знаешь, каково это – выбиваться из сил, чтобы другой человек мог учиться и жить достойно. Для меня это не бумажки. Это кусочки моей жизни, которые я тебе отдала. А ты их проиграл.

Он закричал, что его убьют за эти деньги, что я буду жалеть, но уже поздно. В его глазах был настоящий страх, но я понимала – это страх перед последствиями, а не раскаяние. Я спросила, что он сам сделал, чтобы исправить положение. В ответ посыпались оправдания и жалобы на низкие зарплаты. Я сказала «до свидания». Он не слышал главного. Никогда не слышал.

Потом он закричал, что я чужая, не мать. Где я ошиблась? Я всегда была рядом, старалась быть хорошей матерью. А он вырос и промотал все, что у нас было. Кто виноват? Я не находила ответа.

Позже я рассказала все соседке Нине. Я не могла молчать. Она сказала, что идеальных родителей не бывает, а я была достаточно хорошей. И что он – взрослый человек, сделавший свой выбор.

– Ты бы продала все ради взрослого сына? – спросила я.

Нина призналась, что, пожалуй, продала бы, потому что мягкосердечна. Но мне советовала держаться, если я уверена, что помогать деньгами – только вредить. Возможно, настоящая помощь – в том, чтобы дать ему самому отвечать за свои поступки.

 

Я нашла компромисс и позвонила ему. Предложила удваивать каждую сумму, которую он сам заработает и отдаст в счет долга. Для этого мне и правда пришлось бы продать дачу. Но он должен был начать работать.

– Умножишь на два? – в его голосе мелькнула надежда.

Но она погасла, когда я объяснила, что расплачиваться придется около двух лет, постепенно. Он взревел от возмущения, не веря, что должен так долго вкалывать из-за своих ошибок. Он снова сказал, что рассчитывал на меня, и исчез.

Пропал на несколько недель. Потом выяснилось, что его беременную девушку Катю забрали родители, узнав о долгах. Артем их обманывал, говоря, что задерживается на работе.

Он вернулся похудевшим и сдавшимся. Согласился на мои условия. Я сказала, что жду его первую зарплату, и напомнила, что скоро он станет отцом и должен помогать Кате. Он начал что-то бормотать о том, что это слишком сложно.

– Я как-то справлялась одна, – напомнила я. – Потому что надеяться было не на кого.

Он устроился курьером. Я видела, что он ждет, когда я сдамся и просто отдам все деньги. Но я была непреклонна. Каждый месяц мы шли в банк, и я добавляла столько же, сколько он принес. Он злился, уставал, но платил.

Через несколько месяцев он пришел с, казалось бы, разумным предложением: погасить самые большие проценты, чтобы стало легче. Я, доверяя, дала ему крупную сумму для этого. На следующий день его не было. Вечером он вернулся и молча положил на стол пустой кошелек. Он все проиграл, надеясь «сорвать куш» и сразу все вернуть. В тот вечер я не сказала ни слова. Просто перестала его замечать.

Теперь он снова развозит еду. А я коплю деньги втайне для будущей внучки.