— Оплати половину расходов, — бывший забрал к себе ребенка на время, пока я была в больнице, и выставил мне счет

Развелись мы с Андреем, когда нашему Марку было шесть. На словах бывший муж был героем: обещал, что сын ни в чем не будет нуждаться. На деле его представления о нуждах ребенка умещались в двенадцать тысяч рублей. Все, что сверху, — мои капризы и неумение экономить.

Я перестала спорить после того, как показала ему чек из стоматологии за лечение кариеса. Он заявил, что можно было пойти по полису и не выпендриваться. Полис, конечно, покрыл бы всё, если бы мы согласились ждать приема полгода и лечить зуб без анестезии.

Подала в суд. Теперь по исполнительному листу приходит двадцать восемь тысяч. Эти деньги уходят на секцию плавания, репетитора по английскому и нормальную обувь, которая не разваливается за месяц.

Свекровь каждый мой визит в их дом превращала в допрос. Требовала отчеты, вздыхала над ценами и советовала покупать вещи в секонд-хенде.

Особенно "порадовала" она подарком на день рождения. Вручила Марку пуховик размера на три больше, объяснив, что это "на вырост". Ребенок в нем утонул. Я убрала куртку в шкаф и благополучно про нее забыла.

В прошлом месяце случился приступ аппендицита. Скорая, операция, две недели в больнице. Андрей, надо отдать должное, забрал Марка к себе без разговоров. Я была спокойна: сын под присмотром отца и бабушки.

Вернулась домой ослабленная, но счастливая. Марк приехал, начал рассказывать про школу, новые мультики и то, как бабушка водила его в театр. Андрей стоял в прихожей, переминаясь с ноги на ногу.

— Нам надо поговорить о деньгах, — начал он, протягивая мне исписанный лист.

Я взглянула на цифры. Сорок семь тысяч.

— Что это?

— Твоя половина расходов за то время, что Марк жил у нас. Еда, проезд, театр этот чертов, лекарства от простуды, новая куртка, потому что старая порвалась на тренировке. Я посчитал по-честному, пополам.

Человек, который годами доказывал, что на жизнь подростку хватает двенадцати тысяч, теперь требовал с меня двадцать три с половиной за десять дней.

— Андрей, ты серьезно? Ты же сам говорил, что я транжира. Что ребенок не может столько есть и столько стоить.

Он нахмурился.

— Цены выросли. Ты просто не в курсе, сколько сейчас стоит нормальная еда и вещи. Я не обязан содержать его один.

Я вернула ему листок.

— Я лежала в больнице. У меня была операция. Какие, к черту, сорок семь тысяч?

— У тебя есть сбережения, — процедил он. — Мы не обязаны были его брать, между прочим. Это твоя обязанность — обеспечивать сына.

Он говорил это на полном серьезе. Я открыла дверь и попросила его уйти. Теперь жду повестку из суда. Думаю, он не успокоится.