– Нормальная жена сама бы всё предусмотрела, чтобы свекрови даже просить не пришлось, – заявил муж, после чего мы перестали разговаривать

Конец тишины в нашем доме ознаменовался звонким голосом Надежды Петровны. Её визиты всегда были как внезапное испытание на прочность всего, что мы с Олегом выстроили за три года. На этот раз она привезла с собой не только чемодан, но и свою младшую сестру, тётю Катю, чей взгляд всегда был оценивающий и холодный. 

Первый вечер. Я, уставшая после рабочей недели, ускользнула в спальню, оставив их в гостиной обсуждать родственников и смотреть телевизор. Олег что-то бормотал про «нужно доделать отчёт» и уставился в экран ноутбука. Я погрузилась в сон, тяжёлый и беспокойный. 

Когда он резко разбудил меня, я открыла глаза, не понимая, где нахожусь. 

— Что? Почему? 

— У мамы голова болит. А наш матрас ортопедический, ей нужна жёсткая поверхность. Они с тётей Катей сейчас перелягут сюда. 

Я молча взяла подушку. В полутьме гостиной, лежа на диване, я смотрела в потолок. Слышала, как в нашей спальне смеются. Олег смеялся громче всех. 

Утро началось не с кофе. Едва я вышла, тётя Катя, сидевшая на кухне с блюдцем в руках, произнесла чётко и ясно: 

— Оля, голова у Нади раскалывается. Ей нужен крепкий бульон. Свари куриный, пожалуйста. И картошечку отдельно потоми, знаешь, как Олег любит. 

— Ты чего замерла? — бросил он через плечо. — Тебе сказали. 

Я сварила этот бульон. Бросила в воду курицу, морковь, луковицу. Они сидели в гостиной, и до меня доносились обрывки фраз: «…а у Марии Ивановны невестка золото, сразу утром полную готовку ставит…». Олег подливал им чай. 

Когда их машина скрылась за углом, в квартире воцарилась пустота, густая и липкая. Я сказала ему, выдохнув: 

— Мне было унизительно. Как служанке приказали — и я побежала. И ночью меня выселили из собственной постели. 

Его лицо изменилось. Он не кричал, но каждое слово было как удар. 

— Ты эгоистка. Мама больна. Ей нужна забота. А ты только о своём комфорте думаешь. Ты что, родственников мужа в гостях принять не можешь? Всё должно быть по-твоему? 

— Речь не о гостях, Олег. Речь о тоне. О том, что для них я не человек, а функция. 

Наша тишина длится уже шесть дней. Он спит на диване. Иногда я ловлю его взгляд — в нём холодная уверенность в своей правоте. Я же чувствую себя невидимкой. Мои обиды для него — блажь, мои эмоции — дурной характер. Его мир чётко разделён: там, на пьедестале, мама, чьи желания — закон, а я где-то внизу, обязанная эту законность беспрекословно исполнять. 

Вчера, разбирая вещи, я нашла в шкафу свёрнутое старое шерстяное одеяло Надежды Петровны, которое она «подарила» нам прошлой зимой. Оно пахнет чужим домом, чужим детством, чужими привычками. Это не просто одеяло. Это символ. Она постелила его в нашу жизнь, и теперь Олег требует, чтобы мы с ним свернулись калачиком под этим грубым, колючим покрывалом её представлений о том, как надо. А я задыхаюсь, и молчание между нами — это не пауза. Это медленное, неумолимое зарастание всего живого ледяным панцирем.