– Нам здесь отлично, зачем что-то менять? – удивлялись сын с невесткой в ответ на мои просьбы съехать

Я смотрю на эти две спины, уткнувшиеся в экран ноутбука, и чувствую, как внутри всё сжимается. Каждый вечер одно и то же.

– Сергей, мы когда-нибудь обсудим ваши планы? Или вы здесь навсегда поселились? – спрашиваю я.

Сын лениво оборачивается, его жена Катя даже глаз не отрывает от сериала.

– Мам, опять за своё? Нам здесь отлично. Тихо, уютно, твои пирожки. Зачем что-то менять?

Так они отвечают уже три года. С того самого дня, как расписались. Иногда мне кажется, я сойду с ума. Все подруги давно живут одни, а я будто в общежитии.

– Цены на жилье ведь дикие, – вступает Катя сладким голоском. – Мы экономим на будущее. А ты – лучшая свекровь на свете, честно. Я и ссориться-то с тобой не умею.

Разумеется, не умеет. Зачем ссориться, если можно не мыть посуду и не платить за продукты. Я молча ухожу на кухню. Моя сестра Верка давно предлагает радикальные меры.

– Выгони их, Аннушка! – шипит она в трубку. – Да пинком под зад! Они же на твоей шее сидят!

– Не могу же я родного сына на улицу… – бормочу я.

– Тогда смирись. Или придумай что-то хитрое.

Идея Верки казалась мне безумием. Но отчаяние – плохой советчик. Через неделю я представила им его.

– Мама, это ещё кто?! – Сергей вскочил, будто ужаленный.

– Это Аркадий Семёныч. Мой друг. Теперь он будет жить с нами, – говорю я твёрдо, держа под руку пожилого, но весьма бодрого мужчину с усами.

В кабинете у Верки он выглядел иначе – скромным пенсионером, другом нашего покойного папы, который согласился помочь за бутылку хорошего коньяка. Но сейчас он играл свою роль гениально.

– Разрешите пристроиться, – хрипло буркнул он и прошёл в гостиную.

Начался ад. Аркадий Семёныч громко чавкал за завтраком, оставлял повсюду крошки и окурки (я разрешала ему), занимал ванную на час и наигрывал на гармошке душераздирающие мелодии.

– Мам, я этого не вынесу! – рычал Сергей через пять дней.

– Подпевай, – отрезала я. – Я терпела твои музыкальные эксперименты в шестнадцать. Теперь моя очередь.

Катя первая завела разговор об аренде студии. Но Сергей был упрям. Тогда мы с Аркадием Семёнычем перешли ко второму этапу. Однажды я вернулась и застала картину: в прихожей лежала собачья подстилка, а из гостиной доносилось тяжёлое сопение.

– Это Федя, – пояснил Аркадий, похлопывая по боку огромного сенбернара. – Без него мне тоскливо. Вы же не против?

Собака была тихой и флегматичной, но занимала половину коридора и обильно линяла. А на следующий день появился график дежурств.

– Вытирать пыль – Сергей. Мыть полы – Катя. Гулять с Федей – по очереди, – зачитала я. – Шерсть теперь повсюду, нужно чаще убирать.

– Но это же не наша собака! – взвизгнула Катя.

– Зато теперь наша общая жизнь, – ответила я.

Они продержались четыре дня. Потом Катя, покрытая шерстинками, с тряпкой в руках, объявила, что нашла однокомнатную.

В день отъезда я едва скрывала облегчение. Квартира наполнилась непривычной тишиной. Аркадий Семёныч улыбнулся.

– Справились, Аннушка. Молодец.

Мы разговорились за чаем. Оказалось, он совсем один, жена умерла. Он рассказал, как они с моим отцом в молодости на сплаве по Катуни чуть не утонули. Мы смеялись. Он оказался милым и одиноким.

Через месяц, когда дети пришли в гости, они застали нас за одним столом. Аркадий помогал мне чинить карниз.

– Так это был спектакль? – спросил Сергей, узнавший всю правду от Веры с моего согласия. – Мы можем вернуться?

– Нет, – улыбнулась я. – Потому что Аркадий Семёныч теперь действительно мой друг. И остаётся ужинать по средам и воскресеньям. А вы – только в гости.

Сергей смотрел то на меня, то на бывшего «террориста», который аккуратно накладывал ему салат.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он.

– А мне всё очень нравится, – искренне сказала я.