На мой юбилей свекровь сделала подарок, от которого я расплакалась

Мне всегда было тяжело в день рождения. А уж когда цифра круглая — будто камень на сердце. Пятьдесят. Словно на полпути остановилась, оглядываюсь назад, а впереди лишь туман. Николай, мой муж, решил устроить праздник вопреки моему желанию. Забронировал столик в уютном месте, позвал самых близких. 

Гостей собралось немного, но достаточно для шума. Моя мама, сестра, пара подруг. И, конечно, Лидия Семёновна, свекровь. Она сидела, как всегда, с невозмутимым видом, в своем строгом костюме. За двадцать лет я так и не разгадала ее. Она не была злой, нет. Но между нами лежала непроницаемая стена. 

Помню наш первый визит к ней. Я несла в руках торт, нервничала ужасно. Она приняла нас вежливо, сказала несколько нейтральных слов о погоде. Я чувствовала себя невидимой. Николай всегда твердил: «Она просто такая, не умеет иначе». Я верила ему, но в глубине души ждала какого-нибудь знака, проблеска тепла. 

Тост следовал за тостом. Я улыбалась, благодарила, разворачивала коробки. Когда подошла очередь Лидии Семёновны, я машинально приготовилась к очередному практичному и безличному презенту. В ее руках была шкатулка из темного дерева. 

— Открой сейчас, пожалуйста, — ее голос прозвучал настойчиво. 

Я взяла шкатулку. Внутри лежало сложенное письмо и потрепанный фотоальбом. 

— Прочти сначала, — указала она на конверт. 

Гости притихли, уловив необычную напряженность в ее тоне. Развернув лист, я узнала ее аккуратный, угловатый почерк. 

«Дорогая Лена. Я знаю, что считаешь меня бесчувственной. В чем-то ты права. Когда Николай привел тебя, я увидела в его глазах счастье, которого никогда не знала сама. И вместо радости почувствовала страх. Боялась, что стану лишней. Этот страх заставил меня отстраниться. Я молчала два десятилетия, наблюдая, как ты растишь детей, как стоишь дом, как терпишь мою отчужденность. Ты никогда не отвечала холодностью на холодность». 

Я взглянула на нее. Она тоже смотрела прямо на меня. 

«Ты когда-то рассказывала Николаю о Камчатке. О вулканах и гейзерах, о чем-то далеком и настоящем. Я услышала. И с тех пор откладывала часть пенсии. Я не знала, зачем. Просто это была единственная твоя мечта, которую я подслушала». 

Я достала из шкатулки еще один листок. Это была бронь на тур для двоих на Камчатку. Все было оплачено. 

«Это не просто путевка. Это признание. Ты — дочь, которую мне подарила судьба. Прости, если сможешь». 

Слезы текли сами, я даже не пыталась их сдержать. Лидия Семёновна подошла, обняла. Неловко, почти по-деревенски, положив руки мне на плечи. 

— В альбоме… наша семья. Твоя и моя. Чтобы ты видела, что ты всегда в ней была, — прошептала она. 

Я не могла говорить, лишь прижалась к ее плечу. 

— Мама, — только и смог произнести Николай, подходя к нам. 

— Я завидовала твоей свободе духа, Леночка, — сказала она. 

Я думала о том, что любовь — странная вещь. Она может молчать двадцать лет, копиться и ждать своего часа. Чтобы прорваться не через слова, а через поступок. Через шкатулку, билеты и признание. 

Мне пятьдесят. И этот подарок дороже любой, даже самой заветной, мечты.