Муж постоянно выбирает одинаковые подарки для меня, своей матери и сестры – надоело!

В тот вечер йогуртница полетела в стену. Не выдержала. Просто эта белоснежная коробка стояла на столе, а я смотрела на неё и понимала: всё. Тихий ужас быта.

— Опять драма? — голос сестры в трубке звучал устало. — Мой Николай вчера забыл про нашу годовщину. Совсем. Заказал потом пиццу. И ты знаешь, я даже обрадовалась. Хоть не носки.

— Но это же другое! — я держала телефон. — Он подарил мне йогуртницу, а своей маме — точно такую же! Я видела фотографию у неё в чате! Она хвасталась «заботой сыночка»!

Тишина в трубке была красноречивее слов. выдох.

— Может, он просто считает, что это полезно? У тебя же были проблемы с пищеварением…

— Полезно! — выдохнула я. — Через пару месяцев 8 марта, и он, как всегда, купит три одинаковых фена или три одинаковых массажера для шеи. Я для него — строчка в списке «Женщины, которым нужно купить подарок». Рядом с мамой и сестрой. Без номера один.

В конце концов, я решила действовать прямо. За ужином, глядя в тарелку, произнесла:

— Скоро наша дата. Семь лет.

Муж, Лёша, поднял голову, глаза его оживились.

— Точно! Спасибо, что напомнила. Надо будет маму и Катю поздравить тоже.

Вот так новости.

— Лёш, — сказала я, откладывая вилку. — Это наш личный праздник. День, когда мы стали семьёй. Причем тут мама и Катя?! Я мечтаю… ну, не знаю… о чём-то только для нас. О впечатлении. Не о вещи.

Он кивнул, но во взгляде читалась растерянность человека, которого просят нарисовать радугу, а у него в руках только чёрный карандаш.

В день нашей годовщины он вернулся домой с таинственным видом и протянул мне продолговатую коробку. Сердце ёкнуло с надеждой. Я разорвала упаковку. Внутри лежал… профессиональный набор для выпечки. Кондитерский мешок, мерные ложки.

— Ты же любишь печь! — радостно произнёс Лёша. — Теперь сможешь делать такие красивые торты!

Я молчала. А через час позвонила его сестра, Катя.

— Лен, ты представляешь, какой у меня брат золотой! Подарил мне такой крутой набор для кексов! Я уже заказала ингредиенты, в выходные будем пробовать! Тебе тоже что-то дарил?

— Да, — тихо ответила я. — Нечто подобное.

Скандал был громким. Я кричала о том, что чувствую себя частью конвейера, о том, что хочу быть единственной. Он искренне не понимал, защищался:

— Я старался! Я думал, вам всем понравится одно и то же! Чтобы никому не было обидно!

Мы помирились. Он пообещал исправиться. И к моему дню рождения готовился: шептался по телефону, прятал чеки. Я снова позволила надежде закрасться в сердце.

Утром он вручил мне изящный конверт.

— Всё, — торжественно объявил он. — Никаких одинаковых подарков. Ты сама выберешь, что захочешь. Я положил туда больше, чем маме и Кате!

Я открыла конверт. Пачка купюр. Безликая, холодная.

Вечером собрались у нас.

— Ну, Леночка, что тебе наш мальчик преподнёс? Наверное, что-то шикарное! — щебетала свекровь.

Я сказала, что деньги.

— О, практично! — воскликнула Катя.

— Да уж, — фыркнула моя сестра позже, когда я ей жаловалась. — Хотела исключительности — получи. Теперь у тебя есть эксклюзивный конверт. Мой, кстати, просто перевод делает.

Я сидела и смотрела на этот конверт. Он был тяжёлым и пустым одновременно. В нём не было ни одной его мысли обо мне. Только цифра на банкнотах, которую он сравнил с цифрами для других женщин в своей жизни. Я выиграла эту странную битву за уникальность. И чувствовала себя абсолютно проигравшей.