– Мне с тобой всю жизнь мучиться? – парень узнал о моих проблемах со здоровьем и сбежал, прихватив купленные им вещи

Очнулась я в палате, когда за окном уже светало. В горле пересохло, голова тяжёлая, а внизу живота ноющая боль. Первое, что я увидела, – мамино лицо. Она сидела на стуле и дремала.

Операция прошла, но врач говорил что-то невнятное про «последствия» и «длительное лечение». Честно говоря, я плохо его слушала. Я вообще последнюю неделю жила как в тумане. Мне казалось, что меня накрыло ватой, через которую плохо доходят звуки и смыслы.

Из больницы меня забирала подруга Катька. Денис, мой молодой человек, отпроситься с работы не смог или не захотел. В последнее время он часто работал допоздна.

– Ты главное не дёргайся, – тараторила Катька, пока мы поднимались на мой третий этаж. – Сейчас поешь, приляжешь. Денис, наверное, ужин оставил.

Но Денис не оставил. Квартира встретила нас неестественной тишиной. На кухне было пусто. Я машинально открыла холодильник – там сиротливо лежала упаковка кефира и засохший сыр.

– Странно, – пробормотала я, проходя в комнату.

И тут меня словно током ударило. У стены была пустота. Там, где три года стоял большой угловой диван, купленный Денисом в первый год нашего совместного житья, теперь валялся только забытый носок. Телевизор, который он привез от родителей «на время», тоже исчез.

– Ничего не понимаю, – Катька застыла в дверях. – Это что, ограбление?

Я покачала головой, сомнений не было.

– Это не ограбление, – сказала я. – Это Денис.

Я вспомнила наш последний разговор до больницы. Мы сидели на кухне, я рассказывала ему про прогнозы врачей. Что, возможно, детей у нас не будет. Или будут, но нужно долго и упорно лечиться. Он тогда обнял меня, поцеловал в макушку и сказал, что это ерунда, главное, что я живая.

– Мы справимся, Маш, – прошептал он тогда. – Прорвёмся.

Я поверила.

А через пару дней он вдруг стал чужим. Огрызался, уходил к друзьям и возвращался за полночь. Я списывала это на стресс, на его переживания. Думала, ему нужно время, чтобы переварить новость.

Оказалось, время ему было нужно, чтобы спланировать другое: как вывезти вещи.

– Подожди, – Катька присела рядом. – А чайник? Он же тоже его покупал?

Я кивнула и побрела на кухню. Красного чайника на столешнице не было. Как не было и мясорубки, которую он подарил мне на Восьмое марта, и набора кастрюль. Я открыла шкаф в прихожей – пропали мои зимние сапоги, которые мы выбирали вместе. Он сказал тогда: «Бери эти, они дороже, но ножки не замёрзнут». Всё, за что были заплачены его деньги, исчезло.

В этот момент щёлкнул замок. Входная дверь открылась, и вошёл Денис. С ключами в руках, с каким-то маленьким пакетом. Увидел нас, скривился.

– А ты уже здесь, – констатировал он. – Отлично. Я как раз за остальным.

– За каким остальным? – голос прозвучал хрипло. – Денис, что происходит?

Он прошёл в комнату, не глядя на меня, начал снимать с вешалки свои рубашки.

– А на что это похоже? – бросил он через плечо. – Я ухожу. Вещи, которые мои, я забираю. Всё честно.

– Честно? – я встала. – Мы два года прожили. Ты уходишь вот так? Даже не поговорив?

– А о чём говорить? – он резко обернулся. – Ты мне сразу не сказала про свои болячки. А теперь что? Мне с тобой всю жизнь мучиться?

Я хотела ответить, что сама узнала о проблемах недавно, что это не «болячки», а горе, но слова застряли в горле.

Катька вскочила:

– Ты хоть совесть имей! Она из больницы пришла!

– А я её туда не укладывал, – отрезал Денис, кидая рубашки в пакет. – Ключи я на тумбочку положу.

Я смотрела, как он мечется по комнате, собирая «своё». Когда за ним захлопнулась дверь, Катька кинулась ко мне, но слёз не было. Было только чувство стыда.

Через час должна прийти мама. Мама, которая так радовалась, что у меня наконец-то появился надёжный мужчина. И что она увидит? Пустые стены и свою несчастную дочь.

Я скажу: «Мама, я решила начать всё сначала». Нельзя раскисать, надо собраться.