Мама потребовала платить ей алименты, хотя я и без этого всегда ей помогаю, а если не соглашусь – она подаст в суд

После работы я заехала к матери проверить, как у нее дела. Ей семьдесят, она бодрая, подрабатывает на полставки в местном музее, потому что сидеть дома – это не про нее. С отцом они разъехались лет десять назад, и с тех пор она живет одна в двушке, которую мы когда-то вместе приватизировали.

Я вышла из машины, прихватив пакет с ее любимыми творожными сырками и свежими новостями о том, как младший опять принес двойку по алгебре. У меня своя крепость: муж в командировках, ипотека за трешку, двое сорванцов-подростков, которые едят так, будто у них в желудке черная дыра. Мы с супругом оба в найме, считаем каждую копейку, но стараемся, чтобы дети ни в чем не нуждались.

Мама встретила меня на пороге в своем любимом халате. Разговор зашел о лете. Она сказала, что хочет на пару недель махнуть в Абхазию, в старый пансионат, где они отдыхали когда-то с отцом. А потом, как бы между прочим, добавила, что надо бы заменить окна на даче и купить новый диван.

– Ты же понимаешь, пенсии хватает только на жизнь, – она вздохнула и посмотрела на меня так пристально, что я напряглась. – Поэтому я хочу, чтобы ты переводила мне на карту двадцатник ежемесячно. По сути, небольшие алименты.

Я поперхнулась чаем, попыталась отшутиться, но мама продолжала давить:

– Ты у меня одна. Это твой долг. Я тебя растила, кормила, а теперь моя очередь отдыхать, а не считать рубли.

– Мам, у нас самих сейчас очень туго. Коле нужен репетитор для сдачи ОГЭ, а у Сережки стоматолог. Мы и так помогаем, как можем, – начала я. – Ты только посмотри: я тебе в прошлом месяце стиралку привезла, продукты заказываю регулярно…

– Это мелочи, – перебила она. – Я имею право по закону. Ты взрослая, работаешь, а я нетрудоспособная. Если не хочешь по-хорошему, решим вопрос в суде.

У меня перед глазами все поплыло. Моя мама, которая учила меня, что семья – это поддержка, а не торг, сейчас сидела с таким лицом, будто я ей злостная должница. Она показывала мне бумаги, которые нашла в интернете, говорила о статьях Семейного кодекса. Я слушала и чувствовала, как между нами вырастает стена.

– То есть ты хочешь отсудить у меня деньги, которые я откладываю на учебу детей, чтобы съездить на море и поменять диван? – спросила я глухо. – Ты правда готова тащить меня в суд?

– А почему нет? У тебя есть обязанности. Я не прошу у тебя миллион, прошу помощь.

Мы проговорили еще час. Я не кричала, только под конец сказала, что если она подаст на меня в суд, то получит копейки по решению суда, но отношения мы испортим навсегда. Она пожала плечами и ответила, что это мои проблемы.

Я вышла от нее, села в машину и долго сидела, глядя на свет в ее окне. Мне было больно до слез, но странное дело – страха не было. Я вдруг поняла, что больше не хочу доказывать ей свою любовь рублем и бесконечной благодарностью за то, что родила меня. Я включила зажигание и уехала.

На следующее утро я позвонила знакомому юристу. Он сказал, что в нашей ситуации, учитывая наличие у нее жилья, дохода и моей помощи, мы выиграем. Но я решила иначе. Я решила давать ей только регулярную сумму на продукты, и написала сообщение: «Мам, я люблю тебя. Но шантаж любовью и угрозы судом – это не то, чему ты меня учила. Жить по закону – давай. Я буду переводить алименты в том размере, который установит суд, если ты пойдешь туда. А если хочешь остаться моей мамой, давай просто жить дальше».

Ответ пришел через два дня. Там было только: «Приезжай в выходные, шанежки испеку. Похудел твой Колька, видно, что кормишь плохо».

Я не знаю, подала ли она те заявления, о которых говорила. Пока тихо. Мы пьем чай с шанежками и делаем вид, что того разговора не было.