– Либо мы все едем, либо наш брак закончен, – категорично заявил муж, собравшийся работать в другой стране

Мы поженились рано. Мне едва исполнилось восемнадцать, когда Артём демобилизовался. Я его ждала, и вскоре после его возвращения родилась Лиза. На свадебных снимках я бледная, едва стою – меня мутило весь тот день. 

Однажды за ужином муж буднично сообщил о предложении из Германии. Я спросила, надолго ли, думая о паре месяцев. Оказалось – навсегда. Он говорил о долгом контракте с перспективой. Так он решил за нас: либо мы все едем, либо наш брак закончен. Для меня выбор был ясен: моя работа, мамин сад, за которым нужно ухаживать, и она сама. Сын, конечно, поедет с отцом. Но Лиза… Дочь пробормотала что-то про отличный университет за границей, называя это уникальным шансом. 

Я не понимала. Что я сделала не так? Всю жизнь я ставила их интересы выше своих. А теперь они втроём собирали чемоданы. Сын попросил новые кроссовки, дочь спросила про толстовку. Мне хотелось говорить о другом – когда мы увидимся, будут ли они звонить. 

В магазине я машинально взяла с полки её любимые вафли. Потом вспомнила и положила обратно. Глаза начали жечь. 

Впереди, у кассы, пожилая женщина в потёртой ветровке нервно пересчитывала мелочь. Кассир отрезала, что не хватает сорока рублей. На ленте лежали гречка, молоко, пачка масла. Она напоминала мне маму. 

Я шагнула вперёд и протянула сторублёвку. Женщина подняла на меня глаза и вдруг замерла. 

– Танюша? Это ты? 

И я её узнала. Тётя Галя. Соседка из нашего старого двора. Это было в девяносто восьмом. Тогда же был Витя – местный «авторитет», который наш ларёк «крышевал». Он смотрел на меня тяжело, пристально. Я его боялась до дрожи. Однажды вечером, когда я уже закрывалась, он подошёл и пригласил «в одно место, где вкусно кормят». Его тон не предполагал отказа. 

Тётя Галя окликнула меня, будто прося помочь, а на самом деле прошептала, чтобы я шла в подсобку и не выходила. Позже началась суматоха из-за якобы загоревшегося гаража. Её сын, пятнадцатилетний Кирилл, вывел меня через чёрный ход. Мы бежали через пустырь до самого дома. Я плакала и не могла остановиться. Он молча шёл рядом. 

По дороге к её дому я узнала, что Кирилл живёт в нашем же районе. Она жаловалась на здоровье. Я думала: а ведь у неё был сын, почему она одна? 

У подъезда нас ждал высокий мужчина в рабочей спецовке. Он начал мягко упрекать мать, что та не дождалась его, но вдруг его взгляд упал на меня. Мы узнали друг друга одновременно. 
– Кирюш? 
– Таня? 

Оказалось, у тёти Гали проблемы с памятью. Мы поднялись в квартиру. Он уложил мать спать, а мы пили чай на кухне. Я рассказала ему про отъезд семьи. Он ответил, что сам остался один – жена ушла, детей нет. Работа и мама – вот и весь круг. 

Позвонил муж. Он раздражённо спрашивал, где я, дети ждут ужина. Я ответила, что в Германии им самим придётся готовить, и отключилась. Но домой, конечно, пошла. Кирилл проводил меня. 
– Спасибо, – сказала я у входа. – За всё. Тот  пожар… это ведь ты? 

Он смущённо улыбнулся. 
– Было дело. 

Я обняла его. 

В аэропорту я держалась стойко. Муж был озабочен бумагами, Лиза смотрела в телефон. 
– Передумаешь – пиши, – сухо сказал мне на прощание Артём. 

Я кивнула. 
Дочь расплакалась, обнимая меня. Сын стоял в стороне. 

– Степка, – я погладила его по спине. – Не забывай звонить. 

И тут он, мой всегда такой сдержанный мальчик, вдруг сказал: 
– Мам, я не поеду. Я останусь с тобой. 

Так мы поехали обратно вдвоём. Он крепко сжимал мою руку всю дорогу. 

У подъезда нас ждал Кирилл. 
– Привет, – улыбнулся он. – Заходил просто узнать, как дела. 

Сын смотрел на него с любопытством. 
– Степан, – представился он, протягивая руку. 
– Кирилл. 

Я смотрела на них и понимала: моя жизнь не заканчивается. 
– Может, сходим в пиццерию? – предложил Кирилл. 
– Давай, – согласилась я. 

Что будет дальше – не знаю. И это теперь было не страшно.