Коллега думала, что меня поставят на её место, поэтому решила подстраховаться и создать мне трудности

Мне стало неловко, когда я включала диктофон на телефоне. Подслушивать — не самое лучшее дело. Но как иначе понять, из-за чего Антонина Петровна, моя соседка по кабинету, смотрит на меня с таким раздражением? Ей уже за шестьдесят. Я дождалась, когда к ней заглянет приятельница Светлана, будто случайно оставила мобильный под стопкой черновиков и отправилась «отнести счёт в бухгалтерию».

Я попала на это предприятие, которое выпускает компоненты для станков, по протекции тёти Кати. Она сама когда-то тут трудилась.

– Спокойное местечко, – убеждала она. – Идеально для старта. Соцпакет, медосмотры, плюс премии стабильно. Наберёшься опыта и дальше решишь, куда двигаться.

Мне двадцать пять. Хотелось шумного офиса, обедов с ровесниками, корпоративов. Вместо этого — коридоры, пахнущие пылью и металлом, и коллектив, где я — единственная, кому нет и тридцати. Но отказываться не стала. Нужно же где-то работать.

Начальник, Виктор Сергеевич, представил меня отделу коротко:

– Наша новая помощница, Маргарита.

Я кивнула, улыбнулась. В ответ — сдержанные, изучающие взгляды.

Потом пошло по накатанной.

– Рита, позвони-ка в столовую, узнай меню.

– Рита, пока ты вниз идёшь, забери мою корреспонденцию.

– Риточка, у тебя ж глаз молодой, помоги шрифт в ведомости увеличить.

Я тихо вздыхала. По отдельности люди вроде неплохие, но вместе создавали ощущение закостенелого мирка, куда я вторглась. Они работали здесь с моего рождения.

Через месяц я была готова написать заявление. Меня угнетали эти серые стены, разговоры о болячках и ценах в магазинах. А ещё привычка Антонины Петровны обедать прямо за компьютером. Запах домашней еды въедался в бумаги.

– Ой, прости, пятнышко от варенья, – говорила она, возвращая папку. – Внучке вчера варила.

Антонина Петровна сначала относилась ко мне нейтрально. Но последние дни явно дулась. Я ловила на себе её колючие взгляды. Мне нужно было узнать причину.

Взяв пустую папку, я неспешно пошла по коридору, давая подругам время на разговор. Зашла в отдел планирования, поболтала с девчонками — говорят, скоро придёт новый управляющий, будут кадровые перестановки. Многие пенсионеры нервничают.

Вернувшись, я застала кабинет пустым. Антонина Петровна ушла куда-то. Я сунула телефон в карман, вышла в холл, вставила наушники. Сначала — обычный треп: о скидках в магазине, о ремонте в поликлинике. Потом голос Антонины Петровны стал жёстче:

– Виктора Сергеевича, слышно, на пенсию отправят. Молодёжь ставят.

– Ну и что? – отозвалась Светлана.

– Как что? Эту вертушку за мой стол посадят делопроизводителем. Я-то места лишусь.

– Ты уверена?

– Чувствую. Всем, кто возрастной, предложение сделают. Но я ей подготовила сюрприз.

– Какой ещё?

– Архив за прошлый год в электронном виде удалила. Стерла всё. Пусть теперь сама из бумажных папок заново сканирует и вводит, если сядет на моё место. Небось думает, лёгкая должность достанется.

Я выключила запись. Не злорадство, а какое-то недоумение охватило меня. Вот до чего человек может дойти?

Слухи подтвердились. Пришёл новый управляющий, Игорь Васильевич. Виктора Сергеевича перевели на должность советника. Антонину Петровну, однако, не уволили. Её опыт оказался нужен. Но через неделю Игорь Васильевич вызвал меня.

– Маргарита, я доволен вашей работой. Хочу предложить вам стать делопроизводителем. Освободилась хорошая ставка.

– Спасибо за доверие. Но мне комфортнее на моей текущей позиции. Я не готова к такому объёму бумажной работы.

Он кивнул, не стал настаивать.

На следующий день я увидела, как Антонина Петровна, хмурая и запыхавшаяся, катит тележку, гружённую старыми картонными папками. Её оставили, но обязали восстановить утраченные электронные данные. Работы на месяцы.

В отдел постепенно пришли новые люди, моложе меня. Появилась общая кухня, куда все ходили обедать. Запахи больше не смешивались с документами. Зарплата и правда выросла. Мы с новыми коллегами теперь по пятницам ходим в пиццерию. Я больше не думаю об увольнении. А Антонина Петровна до сих пор тихо скрипит в своём углу, оцифровывая старые отчёты. Я не испытываю к ней ни злобы, ни жалости. Просто работа.