Как вы справляетесь с мужскими недостатками? Мне становится физически плохо от некоторых привычек представителей мужского пола

Я до сих пор вздрагиваю, когда слышу фразу «вот встретишь своего человека». Обычно её произносят с такой уверенностью, будто завтра этот человек сам постучит в дверь. Моя тётя Лида, у которой я жила после школы, повторяла другое: «Смотри, Таня, на то, как он молчит». Странный совет, но он засел у меня в голове накрепко.

Тётя Лида считала, что именно в тишине, когда делать нечего, человек и проявляется. Она была учительницей рисования и могла разглядывать натюрморт из сухих веток дольше, чем я смотрела сериал. Я же свою жизнь смотрю словно под микроскопом, и любой недостаток сразу разрастается до размеров катастрофы.

Год назад я ужинала с мужчиной по имени Борис. У него была милая привычка – он отодвигал от края стола мою чашку, чтобы я её не задела локтем. Казалось бы, трогательная забота. Но потом он достал телефон и включил какую-то лекцию прямо за столом, комментируя её с набитым ртом. Я смотрела на то, как он жуёт и одновременно пытается казаться умным, и понимала, что мне хочется, чтобы этот ужин закончился прямо сейчас. Он не заметил моего взгляда. Он вообще, кажется, не умел молчать в присутствии другого человека.

– Борис, – тихо сказала я.

– М-м?

– А ты можешь просто посидеть? Не рассказывать, не показывать. Просто пять минут.

Он удивлённо отложил вилку и уставился на меня, как на городскую сумасшедшую. Через минуту он уже снова что-то гуглил. Это было последнее свидание.

С подругами у нас вечный спор. Аня говорит, что я ищу повод сбежать. Она привела пример своего мужа, который храпит так, что трясутся люстры, а она научилась спать в берушах и счастлива. Я же как представлю, что мне придётся каждую ночь слушать чужой громкий выдох или терпеть, как кто-то стучит ложкой, мне становится физически нехорошо.

Но самый странный случай был с Димой. Мы познакомились в ветеринарной клинике, где он сидел с котом в переноске. Добрый, спокойный парень. Мы отлично общались две недели. Я уже почти решила, что вот он – тот самый, про которого тётя Лида сказала бы «тишина в нём правильная». А потом мы пошли покупать ему новую обувь.

– Дима, смотри, вот эти хорошие, на размер больше, – показала я на удобные мокасины.

– Нет, – он скривился так, будто я предложила ему съесть подмётку. – Нос у них тупой. Ненавижу тупые носы на ботинках. Это уродство.

И ведь он не шутил. Его реально трясло от формы обуви. Я стояла посреди торгового зала и думала: я хочу, чтобы в моём доме вот так зацикливались на «тупом носе» ботинка? Нет. Я не хочу.

– Ты сейчас серьёзно? – спросила я.

– Абсолютно, – буркнул он, примеряя что-то ужасно остроносое. – Я не надену это убожество даже дома.

В тот момент я почувствовала огромное облегчение. Не разочарование, а именно свободу. Я поняла, что мне не нужно искать того, кому я всё прощу. Мне нужно просто научиться не злиться на саму себя за то, что я такая придирчивая.

Теперь я не хожу на свидания с установкой «вдруг получится». Я хожу просто поужинать. И если мне хорошо молчать с человеком и мне не хочется выхватить у него ложку, чтобы он не скрёб по тарелке, – я считаю это отличным вечером. А если и этого не случается, то у меня есть кот, подобранный возле той самой клиники, и полный шкаф обуви с абсолютно нормальными, закруглёнными носами. И это, пожалуй, и есть мой идеальный расклад.