Хотите мира – исполните моё требование к Новому году! – отрезала свекровь, не слушая возражений

Все началось с простого разговора в нашей крошечной учительской. За окном хмурилось небо, а я вертела в руках новый ключ с серебристым брелоком в форме слона — на счастье. 

— Не может быть! — Ирина отложила журнал с оценками. — Ты целых два года откладывала и молчала? Даже мне не сказала? 

— Боялась, — я пожала плечами. — Вдруг не получится. Знаешь, как бывает. 

— Знаю. Но все же! Максим в курсе, конечно? 

— Он был рядом, когда я забирала её из салона. Сиял, как ребёнок. Назвал «нашей победой». 

Подруга хмыкнула, отхлебнула чай. 

Я вздохнула. Вспомнила вчерашнюю сцену у подъезда. Мы с Максом разглядывали блестящий кузов, когда она возвращалась с соседкой. 

— Увидела. Спросила, чьи деньги. Я сказала, что мои. Она просто развернулась и ушла. Ни слова. 

— Ещё бы, — Ирина покачала головой. — Твоя самостоятельность — как нож острый для неё. Она же привыкла всем заправлять. 

Вечером атмосфера дома была тяжёлой. Макс вошёл, молча снял куртку. Его лицо было серым от усталости. 

— Что-то случилось? — спросила я, подходя. 

— Мама звонила, — он был не весел. — Расстроена. Говорит, мы поступили бесчестно, скрывая такие траты. 

Внутри всё похолодело. 

— Макс, мы же сто раз говорили. Эти деньги были моими. Заработанными на дополнительных занятиях с детьми. 

— Я знаю, Ань. Но она считает, что это я всё оплатил. Что раз уж у меня такие возможности появились, то… 

— Она хочет, чтобы и ей купили? — спросила я, догадываясь. 

— Да. К Новому году. Говорит, иначе нам лучше не появляться. 

Я рассмеялась. 

— Это шутка? За три месяца? У нас же нет таких средств! 

— Можно взять кредит, — пробормотал он. — Я буду больше работать. Возьму частные заказы по ремонту. 

Я думала о тех днях, когда экономила на всём: обедах в столовой, новой обуви, поездках. Всё ради этой маленькой свободы — сесть и просто уехать. 

На следующее утро я решила поговорить со свекровью сама. 

— Пришла оправдываться? — холодно спросила она. 

— Я хотела объяснить. Вот выписки со счета, — я протянула распечатку. — Каждый месяц понемногу. Это мои деньги. 

Галина Петровна бросила на листок беглый взгляд. 

Я не знала об этих переводах. 

— Его зарплата — сорок пять тысяч. Наши общие расходы… 

— Не интересуют меня, — она резко перебила. — Хотите мира — исполните условие. Мне нужна маленькая, но надёжная машина. Чтобы на дачу ездить. 

— Мы не можем! 

— Ваши трудности меня не касаются. Сын должен заботиться о матери. Или его жена не позволяет? 

Я ушла, трясясь от бессильной ярости. Макс выслушал мой рассказ, опустив голову. 

— Прости, — прошептал он. — Эти переводы… Я прекратил их, когда мы начали копить на твою машину. Не сказал, чтобы не расстраивать. 

Следующие недели стали кошмаром. Он пропадал на работе, я варилась в собственном гневе и обиде. А потом нашла в его пиджаке договор. Кредит на двести тысяч. 

— Объясни. 

— Я не видел другого выхода. Она грозилась разорвать все связи. 

— А наши связи? Наше доверие? Ты приобрел огромный долг, не спросив меня! 

— Я пытался защитить нас обоих! 

— Нет, ты защищал только её! 

Он стоял, бессильно сжав кулаки. 

— Есть два пути, — сказала я. — Либо ты сегодня же едешь и расторгаешь эту сделку. Либо я ухожу. 

— Всё сделал. Машину вернул. Кредит закроем завтра. Потеряли только десять тысяч — неустойка. 

— А она? 

— Сказала, что у неё больше нет сына. Я сказал ей, что моя семья — вот здесь. И если она захочет быть её частью, пусть научится уважать мою жену. 

Под Новый год мы украшали ёлку. Его телефон вибрировал — сообщение от тёти. «Позвони матери. Она скучает». Он набрал ответ: «Пусть позвонит сама, когда будет готова». 

В полночь, глядя на салют, я понимала: путь будет трудным. Но мы стояли плечом к плечу за наше общее будущее.