– Это абсолютно посторонний ребёнок, – не могу простить сестре, что она сдала пасынка в детдом

– Ты почему вчера не приехала? – голос Анны в трубке звучал обиженно. – У Павлика день рождения, мы тебя ждали с тортом. Специально отложили чаепитие.

– Я была занята, – ответила нехотя.

– Чем это таким важным, что про единственного племянника забыла? – она не собиралась отступать. – Ты вообще в последний месяц сама не своя. Что происходит?

– Происходит то, что ты сделала с Андрюшей, – сказала я.

Сестра хмыкнула:

– Кать, ты опять за своё? Я думала, мы закрыли эту тему.

– Ничего мы не закрыли. Ты просто распорядилась чужой судьбой как мебелью.

– О господи, – выдохнула Аня. – Это не чужой, а абсолютно посторонний ребёнок. Давай не будем начинать.

– Посторонний? – я повысила голос. – Мальчик прожил в твоём доме больше трёх лет. Называл тебя тётей, помогал с Пашей, считал вас семьёй. А ты… ты просто сдала его как ненужный пакет.

– Слушай, я устала оправдываться. У меня маленький сын, ипотека, работа. Я не обязана тащить на себе сына бывшей жены мужа. Своих проблем хватает. Всё, прекращаем.

– Ты даже не спросила, где я была вчера, – сказала я.

– И где же?

– У Андрея, в детском доме.

Анна фыркнула:

– Поздравляю. Сама напросилась. Хочешь быть святой – вперёд. Только не надо меня осуждать.

Она отключилась.

Я положила телефон на стол и посмотрела на стену, где висела фотография нас троих: я, Аня и Павлик прошлым летом у реки. Теперь к этой картинке не хватало ещё одного маленького лица.

Всё началось четыре года назад, когда Анна познакомилась с Димой. Разведённый мужчина с шестилетним сыном Андреем от первого брака. Анна тогда работала бухгалтером, снимала квартиру одна. Вспыхнул роман, быстро, горячо. Через полгода они расписались. Дима перевёз к ней сына, потому что бывшая супруга уехала в другой регион, а потом и вовсе пропала с радаров.

Аня никогда не пылала любовью к Андрею, но виду не подавала. Мальчик был тихий, аккуратный, хорошо учился. Он старался понравиться новой тёте: мыл посуду без напоминаний, гулял с младшим Пашей, когда тот родился. Я часто заходила к ним в гости, видела, как Андрей тянется к Анне, а та отвечает вежливым холодком. На мои вопросы говорила: «Ну, он не мой, это же очевидно. Я к нему нормально отношусь, не обижаю. Чего тебе ещё надо?».

Я работала тогда в школе педагогом-организатором и кожей чувствовала фальшь в её словах.

Год назад Дима попал в аварию. Спасти не смогли. Мы с Анной ездили на опознание, потом были похороны, я помогала с документами. Она держалась сухо, по-деловому. Даже не плакала при мне.

А через три недели после сороковин я приехала к ней без звонка – привезла Паше игрушечную машинку.

– Андрей где? – спросила я, оглядывая квартиру.

– В детском доме, – ответила она, отводя взгляд. – Я оформила отказ.

Оказалось, она позвонила в органы опеки, объяснила, что не является кровной родственницей и не может содержать чужого ребёнка. Ей пошли навстречу – мальчика забрали в тот же день.

С тех пор я перестала с ней нормально общаться. Звонила только по поводу Паши, поздравляла с праздниками сухо. А сама нашла, где находится Андрей, и стала ездить к нему.

Вчера я провела у него почти четыре часа. Мы собирали конструктор, пили чай с печеньем, которое я привезла. Он рассказывал про школу и рисовал что-то цветными карандашами. Когда я уходила, он спросил: «Вы ещё придёте?».

– Обязательно, – пообещала я.

Теперь я знаю, что сделаю всё возможное, чтобы оформить хотя бы гостевой режим, а потом, может, и опеку. Мне тридцать два, квартира своя, зарплата стабильная. Не замужем, но разве это главное?

А Анне я больше звонить не буду. Даже ради Паши. Пока не увижу в её глазах хотя бы тень понимания того, что она натворила. Мальчику нужно тепло. И он его получит.