– Если с ним что-то случится – это будет на твоей совести! – заявила дочь, а сын поддержал её, когда я отказала им в просьбе

В тот вечер под конец рабочего дня мне позвонила Карина. По её сдавленному голосу сразу стало ясно — что-то серьёзное. 

— Мам, ты можешь срочно приехать? 

Я не стала допытываться, выключила свет и поехала. Дома меня ждали оба. Дочь металась по гостиной, сын стоял у окна, отвернувшись. Артём, не оборачиваясь, выпалил новость: их отец лишился жилья и ему негде ночевать.

Человек, который ушёл к партнёрше по бизнесу, забрав наши общие сбережения, когда детям было двенадцать и десять. Я осталась одна с кредитом за эту квартиру и двумя испуганными детьми. Но я выстояла. Переучилась, построила бизнес, вырастила их. Стала другой. 

— Позволить ему пожить здесь. Непродолжительное время, — произнесла Карина. 

— Он в своём уме? 

— Ему больше не к кому обратиться, — Артём наконец повернулся. — Проект развалился, они с Ириной разъехались. Арендодатель выставил его вещи на лестничную клетку. 

Они говорили о его проблемах с давлением, о временном пристанище в нашей гостиной. Каждый их аргумент я встречала холодным вопросом или молчанием. В груди клубился пепел — от сожжённых когда-то надежд. 

— Мама, он наш отец. Мы не можем оставить его в беде, — голос Карины дрогнул. 

Начался спор. Они говорили о человечности, о семье, о возможной трагедии на улице. Я говорила о предательстве, об одиночной ноше и о том, что моя ответственность перед ним закончилась в день его ухода. Слёзы Карины, мрачное лицо Артёма — на меня давили со всех сторон, используя родственные чувства как рычаг. Я чувствовала, как стены сдвигаются. 

В какой-то момент, устав от препирательств, я спросила, где он сейчас. Оказалось, Дмитрий ждал внизу, в сквере. Я попросила пригласить его. 

Артём ушёл и вернулся с отцом. Я не видела Дмитрия около семи лет. Дорогие часы и уверенная улыбка сменились помятым пальто и пустым взглядом. Мы молча измерили взглядами пропасть лет. Я помнила свою распухшую от слёз кожу в ту ночь и его твёрдую спину в дверном проёме. 

— Дети объяснили ситуацию. 

— Да. Мне требуется немного времени, чтобы прийти в себя. 

— Конкретнее? 

— Месяц. От силы — полтора. 

— И что потом? 

— Как-нибудь устроюсь.

— Я приложу все силы, — пробормотал он. 

Я поднялась. 

— Нет, Дмитрий. Мой дом — не больница и не ночлежка. 

Карина разрыдалась. 

— Если с ним что-то случится — это будет на твоей совести. 

Я повернулась к ней. 

— Дорогая, у тебя есть все возможности помочь отцу самостоятельно. Сними ему комнату, поддержи материально. Артём также может участвовать. Вы — взрослые люди. 

— У нас не хватит средств надолго! 

— А у меня — хватит? Содержание офиса, платежи по кредиту… Я не могу взвалить на себя ещё и взрослого мужчину. 

— Он не просит золотых гор! Ему нужен угол! 

— Угол — это мой покой. Моё убежище. То, что я создала, стирая руки в кровь. Я не отдам это. 

— Пойдём, сестра. Здесь бесполезно. 

Карина посмотрела на меня с обидой. 

— Я думала, ты лучше. 

— А я думала, вы никогда не поставите меня перед таким выбором. 

Они ушли. Дмитрий постоял ещё мгновение и вышел следом. Я осталась одна в квартире, которую когда-то отвоевала у жизни для нас троих. Да, они осудят. Сочтут чёрствой. Но они не знают, каково это — по кусочкам собирать своё «я», разбитое предательством. 

Я не пущу в эту жизнь своего личного призрака. Даже если этот призрак теперь находится в отчаянии.