– Ешьте, что дают! – золовка пригласила нас в гости, но при виде стола мой муж пришел в ярость

Суббота началась так мирно. Я растянулась на диване с книгой, а Артём копался в ящике с инструментами, собираясь починить стул. И тут звонок.

— Братишка! — донесся жизнерадостный, слишком громкий голос из динамика. Это была Ирина, моя золовка. — Скучаем! Приезжайте сегодня к нам, поужинаем вместе.

Мой муж обменялся со мной быстрым взглядом. Отношения с его сестрой всегда были натянутыми. Ирина, старше на пять лет, вечно всех поучала, а её супруг, Денис, был человеком молчаливым и неприятно расчётливым.

— Не уверен, Ира… — начал Артём.

— Какие могут быть сомнения? Ждём к 17 часам! — она бросила трубку, не оставив пространства для отказа.

— Поедем? — спросил муж.

— Надо же как-то поддерживать связь, — вздохнула я. — Испеку шарлотку. Нельзя идти с пустыми руками.

Ровно в назначенное время мы стояли у дверей их просторной, только что отремонтированной квартиры. Всё вокруг кричало о достатке: модная отделка, огромная плазма на стене, новейшая техника на кухне.

— Наконец-то! — Ирина распахнула дверь. — Опять домашнее? Зря беспокоились, у нас всего в избытке.

— Простой яблочный пирог, — пожала я плечами.

— Ну, ладно, ставьте на край стола, — кивнула она и жестом пригласила садиться.

Картина, открывшаяся нам, заставила меня замереть. Стол был разделён словно на два мира. Со стороны хозяев — настоящее пиршество: запечённый с травами окорок, тарелка с красной икрой, салат с креветками и авокадо, сыровяленые деликатесы, бутылка дорогого вина.

Прямо перед нашими приборами ждало совсем иное угощение: тарелка с тонкими ломтиками дешёвой варёной колбасы, пласт какого-то блёклого сыра, банка печёночного паштета и пачка солёных галет. Рядом стояла бутылка сладкой газировки, в то время как Ирина наливала себе в бокал насыщенное рубиновое вино.

Артём остолбенел.

— Ира, а это что за интересная сервировка?

Сестра его, удобно устроившись в кресле, рассмеялась.

— Это для вас, милые! Садитесь, располагайтесь.

Денис, молчавший до сих пор, добавил, разламывая хлеб:

— Мы подумали, вам этого хватит. Вы же, наверное, не голодные? Сейчас продукты — золотые. А вы ведь не ради ужина приехали?

Я медленно опустилась на стул, не в силах оторвать глаз от этого вопиющего неравенства. Артём остался стоять.

— Постой, — продолжил он. — Вы пригласили нас, накрыли для себя этот праздничный стол, а нам — остатки из дешёвого супермаркета?

Ирина мгновенно сбросила маску радушия.

— Артём, не придумывай проблем. Не нравится — никто не держит. Ешь, что дают.

— Но это же оскорбительно! — вырвалось у меня. — Вы что, хотели нам что-то доказать?

— Оскорбительно? — фыркнула Ирина, кладя себе на тарелку кусок окорока. — Вам предложили скромный семейный ужин. Прекрасная, здоровая пища. А то, что мы любим качественные продукты — так это наше право. Мы на них пашем. А кормить вас лангустинами мы не обязаны.

Артём побледнел.

— Всё ясно, — сказал он ледяным тоном. — «Не обязаны». Вы позвали нас не для общения. Вы устроили этот спектакль, чтобы лишний раз подчеркнуть разницу. Наша доля — паштет, ваша — икра. Прямо и без прикрас.

— Да перестань ты корчить из себя оскорблённую невинность! — вскрикнула Ирина. — Вам лишь бы поплакаться!

Я уже встала.

— Мы пойдём, — просто сказала я.

— И свой пирог заберите! Наверняка яблоки эконом-класса, — крикнула нам вдогонку Ирина.

На пороге Артём обернулся.

— Знаешь, я верил, что родственные связи — это про что-то другое. Ошибался. Оказывается, это про то, чтобы ты всегда помнил своё место. Живите в своём идеальном мире. Мы больше не потревожим.

— Я просто не могу это осмыслить, — сказала я уже в салоне машины. — Такая откровенность в пренебрежении. Они даже не пытались это завуалировать.

— Они и не считают это пренебрежением, — ответил Артём, заводя мотор. — В их картине мира так и должно быть. Они — на вершине, мы — где-то внизу. И нам полагаются лишь крохи с их стола.

— Самое горькое, — сказала я, — что мы отдали им этот вечер. И я пекла этот пирог… с мыслями о семье.

— Зато теперь всё расставлено по местам, — его рука легла на мою. — Некоторые люди остаются родными лишь в паспорте. Больше наша жизнь не будет тратиться на подобные спектакли.