Думал, что жена со временем полюбит нашего ребёнка, но она сделала то, что окончательно лишило меня надежды

В тот вечер я увидел, как она смотрит на сына. Дима сидел на полу и пытался собрать пирамидку, а Лена смотрела на него так, будто перед ней сидел чужой, случайно забежавший соседский ребенок.

– Паш, убери его, – бросила она, даже не повернув головы. – Голова болит.

Я молча взял Диму на руки и унес в комнату. Ему всего полтора, он не понимает, почему мама не хочет к нему подходить.

Мы прожили вместе семь лет. Когда Лена сказала, что не может иметь детей, меня это не остановило. Я любил её, а остальное казалось неважным. Она сразу предупредила: детей не хочет, не любит их, не представляет себя матерью.

А потом случилось чудо. Врачи разводили руками, Лена ходила сама не своя, а я летал от счастья. Уговаривал её оставить, обещал помогать, нянчиться, делать всё, что скажет. Она сдалась.

– Хорошо, – сказала тогда Лена. – Но ты не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Я не придал значения этим словам, а зря.

Дима родился здоровым, крепким мальчишкой. Лена кормила его, перепеленывала, делала всё, что положено. Но делала это так, будто выполняет скучную обязанность. Без тепла, без улыбки, без тех мелочей, за которые дети и любят матерей.

– Лен, ты чего такая холодная? – спросил я как-то. – Это же наш сын.

– И что? – пожала она.

Я списывал на усталость, на послеродовую депрессию, на что угодно. Верил, что скоро всё наладится.

В тот вечер, когда я впервые увидел её взгляд, я стал присматриваться. Заметил, что она старается лишний раз к нему не прикасаться. Что называет его только «он» или «этот ребёнок». Что когда я задерживаюсь на работе, она не играет с ним, а просто сажает в манеж и включает мультики на весь вечер.

А потом я пришёл с работы пораньше. Дима сидел в кроватке и плакал. Лена стояла в дверях и смотрела на него.

– Иди сюда, – я подошёл, взял сына на руки. – Ты чего не подойдёшь?

– Надоел, – сказала она спокойно. – Он мне надоел, Паш. Каждый день одно и то же. Я не хочу так жить.

Я думал, она успокоится, передумает. Но Лена смотрела на меня совершенно трезвыми глазами.

– Я тебя предупреждала. Помнишь? Я не хотела детей. Ты настоял. Теперь расхлёбывай.

– Лен, ты серьёзно? – я всё ещё не верил. – Это же наш ребёнок. Твой сын.

– Мой? – она усмехнулась. – Я его выносила, родила, год с ним просидела. Хватит. Дальше – ты.

Она собрала вещи за два часа. Даже не оглянулась, когда выходила.

– А как же Дима? – крикнул я уже в закрытую дверь.

Тишина.

Потом пришло смс: «Отказ напишу завтра. Алименты буду платить. Больше меня не ищи».

Я остался один с полуторагодовалым пацаном. Пришлось учиться всему: каши варить, укладывать спать со сказками. Мать моя приезжала помогать, друзья подбадривали. Тяжело было первое время, а потом втянулся

Лена объявилась через полгода. Прислала сообщение: «Как он?». Я ответил: «Нормально». Она больше не писала.

Знакомые говорят – одумается, захочет увидеть, поймёт, что потеряла. А я смотрю на Диму, который уже забыл её лицо, и думаю: а надо ли? Он привык, что мама – это я. Что по утрам мы варим кашу вместе, что вечером читаем книжки, что в выходные ходим в парк.

Иногда мне кажется, что я сделал неправильный выбор, уговорив её тогда. Может, не надо было настаивать. Может, правда, нельзя заставить человека любить того, к кому у него нет чувств.

Но потом Дима подбегает, обнимает за ногу и говорит: «Папа, я тебя люблю». И я понимаю – всё правильно. У него есть я. А у неё – её свобода. Надеюсь, ей там хорошо.