Друг рассказал мне о «прелестях» отцовства, когда я сообщил ему радостную новость

– Вчера, представляешь, Ольга сообщила, что беременна! – выпалил я, едва Пашка плюхнулся на соседний стул в баре.

Мы не виделись почти полгода. Он теперь в области живет, я в центре. Переписываемся в мессенджере, но это же не то. А тут я как раз мимо проезжал, вспомнил, что он в этой новостройке теперь обитает, и позвонил.

Пашка слушал меня, слушал, а потом как-то странно крякнул, подозвал бармена и показал на пустой стакан. Мол, повтори.

– Ты чего? – не понял я. – Не рад за меня? У вас же с Мариной вон какие погодки растут, пацаны. Вы счастливы, я ж вижу по фото.

– Счастливы, – кивнул Пашка, но как-то без огонька. – Слушай, хочешь историю про идеальную женщину? Только ты не обижайся, ладно?

Я пожал плечами.

– Моя Маринка, – начал он, – когда мы только съехались, была просто ракетой. Мы могли в два часа ночи решить, что едем на вокзал, садимся в первую электричку и едем куда глаза глядят. Просто потому, что дождь закончился и захотелось приключений. Она обожала шумные компании, могла танцевать до упаду, а наутро бежать на учебу. И готовить она, кстати, не любила. Мы питались то пиццей, то пельменями, то бутербродами. И это было круто! Никаких тебе «борщей» и «котлеток».

Я слушал и кивал.

– А потом родился Егорка, – Пашка сделал большой глоток. – И мою Маринку будто подменили. Нет, не сразу. Сначала был просто ад с бессонными ночами, с криками, с больницей. Я думал, это временно. Мама моя говорила: «Потерпи, перерастет». Я и терпел. На работу с утра, а ночью вскакивал, потому что он орал, а Маринка уже просто сидела и плакала от усталости. Я, честно говоря, сбегал. К маме уезжал, говорил: «Мне высыпаться надо, я же работаю».

– Ну так оно и есть, – поддержал я.

– Ага, – усмехнулся Пашка. – Только вот когда Егорка подрос и стал поспокойнее, я думал – всё, заживем. Ага, щас. Маринка из режима «выживаю» переключилась в режим «педант». И вот тут начался трэш.

Он поставил стакан и начал загибать пальцы.

– Первое. Сон. Ты представляешь, она ввела правило: отбой в девять вечера. В ДЕВЯТЬ, Карл! Даже в субботу. Я говорю: «Ну, пусть ребенок поспит подольше в выходной». А она: «Режим – это здоровье, нельзя сбивать». И будит его в восемь утра. В выходной! Чтобы погулять сходить. Я после пятницы-то хочу отоспаться, а тут... И самое смешное, она сама не ложится. Сидит, книжки читает про воспитание или полы намывает.

– Ну, чистота – это хорошо, – вставил я.

– Хорошо? – Пашка аж поперхнулся. – Она теперь с тряпкой носится как ненормальная. Чуть крошка упала – сразу пылесос. Про еду я вообще молчу. Ты видел когда-нибудь, чтобы взрослый мужик ел паровые котлеты, потому что «ребенку нужно питаться правильно, а я не буду стоять у плиты целый день»? Я вчера тайком в гараже шаурму съел, как последний алкаш, представляешь?

Я засмеялся, но Пашка не поддержал.

– И ведь никуда не вытащить. Говорю: «Пошли в кино, мать моя посидит». Она: «Не, он без меня спать не ляжет». Я говорю: «Да он уже большой, три года почти!». Я ей про каток, про горки, про парк – она: «Там холодно/скользко/ветрено/людей много». Сидит дома, как сыч. Превратилась в мою бабушку, честное слово.

Он замолчал, допил виски.

– Я так устал от этой правильности, от этих соплей, распорядков и паровых котлет, что иногда хочется найти какую-нибудь девчонку, дуру бесшабашную, как моя Маринка когда-то была. Чтобы ночью в клуб, утром на крышу с кофе, и плевать на всё. Понимаешь?

Я смотрел на друга и не знал, что сказать. Мой энтузиазм по поводу скорого отцовства куда-то улетучился, оставив после себя чувство тревоги.

– А что же делать? – только и спросил я.

Пашка тяжело вздохнул, посмотрел на часы и резко встал.

– Ладно, мне пора. Маринка звонила, Егорка без меня не засыпает, привык, что я на ночь сказку читаю. Так что побежал. А ты... ты это, Вован, не бери в голову. Может, у вас всё по-другому будет. Ольга твоя вон какая веселая.

Он хлопнул меня по плечу и почти выбежал из бара. А я остался сидеть, глядя в одну точку и думая о том, что через полгода мне, наверное, тоже придется привыкать к паровым котлетам и находить радость в девятичасовом отбое.