Дочь превратилась в неряшливое, апатичное создание, вызывающее у меня порой брезгливость

Я наблюдаю за девочками во дворе нашего дома и ловлю себя на мысли, что у них внутри пусто. У них есть всё, но нет ни искорки.

Я, конечно, сама виновата. Мечтала дать Лизе больше, чем было у меня. Пахала на двух работах, пока она росла. Её биологический отец — такое же бесхребетное существо. Вечно с бутылкой, вечно в поисках лёгкого пути. Хорошо хоть, до водки она не опустилась, только в этом своём планшете живёт. Я выгнала его, когда Лизе было пять. Сейчас у меня замечательный муж, Сергей. Настоящая опора.

Но знаю, что она тайком с отцом созванивается. Он, конечно, её жалеет, потакает всем капризам — лишь бы мне насолить. Это сводит с ума.

Моей дочери шестнадцать. Она в него. В того опустившегося человека. И я не знаю рецепта, как это изменить. Раньше она была другим ребёнком. Любопытным, живым. А сейчас я вижу перед собой сомнамбулу. Полное отсутствие воли. Ничего не интересует. Словно её внутренний моторчик сломался и её перестало тянуть вперёд.

Во мне всегда горел огонь. Карьера, пробежки в любую погоду, книги. Я старалась быть примером. А она — вылитый отец.

Про школу лучше не вспоминать. Успеваемость упала так низко, что о нормальном аттестате можно забыть. Попробовала заговорить о профессии, о курсах — в ответ истеричный визг. Будто я веду её на эшафот, а не пытаюсь обсудить жизнь. Начинаю разговор о чём-то важном — она либо делает вид, что не слышит, либо начинает бормотать про какого-то блогера, про дурацкие челленджи. Её сознание заполнено этим цифровым мусором.

Кем она станет? Пойдёт по его стопам, разнорабочей? Он, кстати, алименты исправно переводит — это его единственная функция.

Самое странное… Порой она абсолютно не контактна. А в другой момент — пристаёт, как пиявка. Выпрашивает на новые наушники, на доставку еды. Я отказываю — она тут же звонит ему. Он, гад, тут же исполняет. Это такая тихая война.

Её вселенная — это диван. И в этом мире нет смысла, есть только мерцающий экран и тихий гул. Как растение, которому только бы поливали. Ест, спит, листает ленту.

А как она выглядит… У меня сердце сжимается. Она носит один и тот же свитшот и спортивные штаны, которые, кажется, стали её второй кожей. От неё пахнет несвежим бельём.

Стираю тайком, когда она засыпает. Соберу, что валяется по углам. Говорить о чистоте бесполезно. На днях купила ей красивый комплект — мягкую кофту, джинсы. Положила на кровать.

— Убери это! — закричала она, швырнув всё в угол. — Не лезь в мою жизнь!

Наутро снова на ней был тот самый серый свитшот.

А вчера вижу во дворе её ровесниц. Все в мятых толстовках, волосы пучком.

Но потом я иду в центр, мимо университета. Вижу девушек. Они смеются, спорят, у них горят глаза. Слышу обрывки фраз о стажировках, о конкурсах, о летних программах за границей. У них есть мечты!

А я возвращаюсь домой к своей… и меня накрывает волной такого отчаяния и стыда, что хочется выть. Где я совершила роковую ошибку? Я так старалась! Работала на износ, чтобы у неё было всё… А в итоге — это.

Думаете, я одинока в этом? Моя подруга Алина через то же самое с сыном проходит. Недавно пили с ней чай, она разрыдалась:

— Я в ярости от его пассивности, от вечного бардака в комнате, от полного отсутствия планов.

Похоже, это болезнь поколения. А моя девочка превратилась в апатичное, неряшливое создание, которое ничего не ждёт от жизни.

Как разбудить в ней интерес к реальному миру, как научить её ценить саму себя?

Я чувствую себя чудовищной матерью. Потому что вместо нежности во мне зреет жгучая досада, а порой — и брезгливость к собственному ребёнку.

Где найти терпение, чтобы принять её — такую, какая она сейчас? И как всё-таки помочь ей? Если у вас были похожие истории — поделитесь... Как не разрушить остатки связи и не сойти с ума самой?