Жена требует, чтобы я забрал свою долю в квартире, где живет моя сестра с семьей

Когда за спиной раздались шаги, я даже не вздрогнул – я ждал этого.

– Ну что, наговорился со своей совестью? – Татьяна стояла рядом. – Я жду ответа, Дим. Твоя сестра живет в трешке, где мы могли бы сделать отличный ремонт для Артема и Алисы.

– Это мамина квартира, – сказал я. – И Ирина там с мужем и Пашкой. Им некуда идти.

– А нам есть? – Татьяна подошла ближе, я почувствовал запах ее духов, которые раньше казались мне волнующими, а теперь – резкими. – Мы в двушке ютимся. Сын в переходном возрасте, ему нужно личное пространство. Или ты думаешь, что воспитание племянника важнее будущего собственного ребенка?

Я поднял голову.

– Ира пять лет выхаживала маму после инсульта. Пока я мотался по ночным сменам в такси, а ты – по салонам красоты, она не выходила из палаты, а потом из этой самой квартиры. Ты предлагаешь вышвырнуть их на улицу?

– Я предлагаю получить то, что принадлежит тебе по закону, – ее голос стал вкрадчивым. – Метры или деньги. Выбор за тобой. Но если ты думаешь, что мы будем сидеть сложа руки, пока твоя сестра занимает чужую площадь…

– Это не чужая площадь! – я встал, стул с грохотом отъехал назад. – Хватит! Я не позволю тебе…

– Что? – она прищурилась. – Ты не позволишь мне заботиться о наших детях? Дим, посмотри правде в глаза. Твоя работа – никаких перспектив. Моя – тоже. А там – кусок, который мы можем продать и дать детям нормальный старт. Или ты предлагаешь им всю жизнь мыть чужие машины?

Дальше были три недели, которые я запомнил, как один бесконечный серый день. Татьяна действовала методично. Утром – намеки за завтраком. Вечером – ультиматумы. Дети слушали. Артем, пятнадцатилетний, начал смотреть на меня с недоумением, словно я был не отцом, а посторонним человеком, который мешает им жить. Десятилетняя Алиса просто плакала, когда мы начинали разговаривать громко.

Я не выдержал. Не потому, что поверил в доводы жены – нет. Просто сил сопротивляться этому ежедневному прессингу у меня не осталось. Я хотел одного: тишины. Позвонил Ире в выходной, когда Татьяна увела детей в торговый центр.

– Ир, привет. Это я.

– Димочка, что-то случилось? – сестра всегда чувствовала меня за версту. – Ты какой-то… не такой.

Я начал издалека. Про погоду, про новости, про Пашку, который перешел в пятый класс. А потом меня прорвало:

– Таня настаивает на разделе маминой квартиры. Говорит, наша доля там есть. И мы имеем право.

Я слышал, как сестра дышит, и понимал, что она сейчас не злится. Она боится. Боится так же, как боялся я, когда Таня только начала этот разговор.

– Дим, – голос Иры дрогнул. – А куда мы пойдем? Юра на стройке работает, я в поликлинике. У нас же нет ничего, кроме этой квартиры. Мама перед смертью просила нас не ссориться. Она знала, что Таня… – Ира не договорила.

– Прости, – сказал я. И сам удивился тому, как легко это. – Забудь, Ир. Никто никуда не пойдет. Живите спокойно. Это я погорячился.

Я сбросил вызов и понял, что выбор, которого от меня требовала Татьяна, я уже сделал. Только не в ту сторону, которую она хотела.

Развод прошел быстро. Я ушел в съемную комнату, забрал только старый ноутбук, вещи и мамину фотографию. Квартиру оставил им – отписал все на детей.

Сын перестал отвечать на сообщения. Дочь еще здоровалась, когда мы случайно сталкивались в городе, но в ее глазах я видел чужую выученную фразу: «папа, не подходи, мы спешим».

Я работаю в том же таксопарке. Живу в маленькой однушке, которую снял по знакомству. А по выходным езжу к Ире. Мы сидим на кухне в маминой квартире, пьем чай с вареньем, и она рассказывает мне про Пашку. Юра молча хлопает меня по плечу и пододвигает тарелку с пирожками.

Артем позвонил вчера впервые за полгода. Сказал, что поступает в колледж в другом городе и что Таня не знает об этом звонке. Он сказал, что скучает. Я ответил, что всегда буду ждать.

Я понимаю, что потерял многое. Но когда Ира сует мне домашнюю еду со словами «хоть поешь нормально», я знаю: ту стену, которую хотела Татьяна, мы с сестрой построить не позволили. И это дороже любых метров в центре.