– Я буду только перечислять деньги, никаких чувств! – обещал муж, узнав, что у него есть ребенок

Передо мной стоял Игорь. Человек, чье дыхание я слышала каждое утро восемнадцать лет подряд. 

— Повтори. 

Его взгляд блуждал где-то по стенам, цепляясь за нашу старую фотографию, за абстрактную картину, которую мы купили на распродаже. 

— Была одна история. Давно. Ты тогда много работала над тем проектом в Брянске, мы почти не виделись. Это ничего не значило, понимаешь? Глупость. А теперь она появилась снова. У меня есть сын. Ему четыре. 

Я опустилась на стул. Игорь заговорил быстро, сбивчиво: 

— Клянусь, никаких чувств к Анне нет. Ты — моя жизнь. Я буду лишь перечислять деньги. Ребенок не виноват. Но моя семья — это ты. 

Слезы текли сами собой. Он присел рядом, пытался обнять, но его прикосновение обжигало. 

— Давай начнем все заново, Кристина. Это случайность. Она не разрушит нас. Прости. 

Я простила. Месяцами глотала таблетки от бессонницы, ходила к психологу, заставляла себя улыбаться. Моя любовь казалась мне маяком, способным осветить любую пучину. Он был так внимателен, так заботлив первые полгода. Приносил завтрак в постель, дарил цветы без повода. Я почти поверила в сказку о втором шансе. 

Но потом все изменилось. Сначала это были редкие звонки. Потом — «неотложные дела» по выходным. 

— Костя сегодня сказал «Машина»! — его лицо светилось непривычным восторгом за ужином, когда он рассказывал о достижениях мальчика. — Анна высылала видео. 

— Анна? — переспросила я, откладывая вилку. 

— Ну да… она же мать. Они неразлучны. 

Он стал покупать игрушки. Впервые за годы я увидела, как он тщательно выбирает конструктор в магазине, советуется с консультантом. Для нашего племянника он никогда так не старался. 

В пятницу мы должны были поехать на дачу. 

— Костя с ангиной, — сказал он. — Температура. Анна одна не справится, у нее же паника при виде белых халатов. Я быстро. 

Он не вернулся ни через час, ни к ночи. Я просидела у окна до рассвета, глядя на наш подъезд. Он приехал только под утро.  

— Все в порядке? — спросила я тихо. 

— Да, слава богу. Уснул там, на кресле. Прости. 

Больше молчать я не могла. 

— Ты живешь на два дома! — вырвалось у меня, когда он в очередной раз собирался уйти вечером в среду. — Когда ты последний раз был здесь просто так? Без чувства долга? 

— Кристина, он же мой сын! Ты хочешь, чтобы я бросил ребенка? 

— А меня ты не бросаешь? 

— Я думал, смогу разделять. Но я не могу. Костя… и Анна… они стали важны. Я люблю их. 

— Ты с ней живешь? 

— Да, — он не стал отрицать. — Но мы можем сохранить и это. Ты же моя жена. 

— Ты смеешь говорить это? — я рассмеялась. — Все годы, когда я просила ребенка, ты говорил: «Не время», «Нет условий», «Мы не готовы». А для них время нашлось? Условия создались? 

— Я изменился! — крикнул он. — Я понял, что такое отцовство! И я не откажусь от этого. 

— Я и не прошу. 

Я поняла, что не смогу больше находиться с ним рядом. Начала складывать вещи. 

— Что ты делаешь? Давай обсудим. 

— Ты сделал выбор. Я его принимаю. 

— Куда ты пойдешь? Это же наша квартира. 

— По решению суда половина станет моей, — сказала я, не оборачиваясь. — Восемнадцать лет дают мне на это право. А ты возвращайся к своей новой, правильной семье. 

Он попытался удержать меня за плечо. Я резко вывернулась. 

— Крис, я не хотел причинять тебе боль! 

— Ты хотел иметь все и сразу. Не получилось. 

В лифте было душно. На улице шел мелкий дождь. Я села в такси и только тогда позволила себе заплакать. 

Теперь у меня своя маленькая квартира. Иногда вечерами я открываю сайт центра содействия семейному устройству и смотрю на детские лица. Мне тридцать девять. Возможно, я еще успею. Возможно, мое материнство просто ждало своего часа, чтобы стать осознанным выбором, а не уступкой. И этот выбор будет только моим.