– Я больше не могу помогать тебе деньгами, – сообщил сын, и я поняла, что это дело рук невестки

Просмотрев остаток на счету, я снова убедилась в пустоте. Перечисления от Кирилла не поступали уже десять дней. Раньше он высылал средства стабильно — то десять, то пятнадцать, объясняя это успехами в адвокатской практике. Но в последние месяцы поддержка таяла, а теперь и вовсе прекратилась. 

Я приоткрыла дверцу кухонного шкафа. Пачка гречки, банка томатной пасты, несколько сухарей. Безрадостно. Взяла мобильный. 

— Мамуль, привет, — в трубке прозвучал его голос, отдалённый и занятой. — Как самочувствие? 

— Всё в порядке, дорогой. Хотела узнать, как вы там? Как мои девочки? — Я старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце сжималось от стыда. 

— А Ирина? — осторожно спросила я о снохе. 

— Занята, — был лаконичный ответ. 

Наступило молчание. Я набрала воздуха. 

— Кирюш, я к тебе с одной просьбой... Сможешь в этот раз мне немного помочь? Совсем уже трудно, до пенсии ещё далеко. 

С той стороны донесся протяжный выдох. 

— Мам, я на совещании. Обсудим позже, хорошо? 

— Ладно, сыночек, — отозвалась я и отключилась. 

Потом в его жизни появилась Ирина. Я радовалась, но с первого же визита почувствовала невидимую стену. С рождением внучек суммы стали скромнее. 

Поздно вечером раздался звонок. 

— Мама, я отправил восемь тысяч, — начал Кирилл без преамбулы. — Но нам нужно обсудить кое-что серьёзное. 

— Спасибо, родной. Что-то случилось? 

— У нас с Ирой сейчас непростой период. Ипотека, планы на новую квартиру в другом районе, образование для девочек. Мы не в состоянии регулярно тебе помогать. 

— Но как я... — начало было срываться с губ, но я остановилась. — Конечно, я понимаю. У вас свои заботы. 

— Благодарю за помощь. 

Ночью я ворочалась без сна. Вспоминала, как экономила на всём, чтобы он мог съездить на конференцию, как брала вязку на дом, чтобы купить ему хороший костюм. Как светилась от его побед. 

Спустя несколько дней он пришёл один, без семьи. 

— Привет, — он обнял меня мельком. — Можно чаю? 

Я засуетилась. 

— Как поживаете все? 

— Нормально, — он отхлебнул глоток. — Мам, насчёт финансов. Я больше не могу этого делать. Ира считает, что мы должны вкладываться в будущее детей, а не... 

— Мам, не надо так! Может, рассмотреть вариант с продажей этой квартиры и переездом в меньшую? Или в другой город, где жизнь дешевле? — предложил он. 

Я смотрела на родное лицо и не могла поверить. Это тот самый мальчик, которого я поднимала одна?

— Кирюша, здесь твой отец и я строили нашу жизнь, — сказала я твёрдо. — И я никуда не уеду. 

— Тогда я не знаю, что посоветовать, — он поднялся, чтобы уйти. 

На следующий день я отыскала на коробку с вязальными спицами. Когда-то я вязала ему свитера с оленями. Соседка как-то говорила, что в местном доме творчества ценят ручную работу и могут брать на продажу. Платят копейки, но это лучше, чем жаловаться. 

Неделю спустя я уже сдала первые свои салфетки. Пальцы плохо слушались, узоры давались не сразу, но в этом занятии была своя горькая терапия. 

— Баба Оля! 

— Здравствуй, солнышко, — я потянулась к ней, но Ирина резко перехватила инициативу. 

— Добрый день, — её тон был ледяным. — Мы очень спешим на занятия. Марта, пошли. 

Я осталась стоять, сжимая в руке рецепт, и поняла окончательно, что теряю не только сына. Я теряю их всех. Вечером я попробовала дозвониться. Он сбросил вызов. Пришло лишь смс: «Занят. Позже». Он так и не перезвонил.

Лёжа в темноте, я наконец осознала. Он был потерян не тогда, когда прекратились переводы. А тогда, когда впустил в нашу общую историю чужой, безразличный голос, и позволил ему стать решающим. Моя новая жизнь, одинокая и экономная, начиналась прямо сейчас. И опираться в ней мне было не на кого, кроме самой себя.