Воспитательница требует забирать ребенка в обед, потому что он не может адаптироваться и мешает другим

Звонок раздался ровно в два часа дня. Я увидела, кто это, и, честно говоря, внутренне сжалась, прежде чем нажать «ответ».

– Добрый день, это мама Кирилла? – голос воспитательницы Татьяны Викторовны. – Я вас очень прошу, заберите сына пораньше. После тихого часа он совершенно неуправляем: плач, истерика, мешает другим детям.

Я вздохнула, прижав плечом телефон к уху.

– Татьяна Викторовна, мы же обсуждали это в понедельник. У меня нет возможности приехать раньше шести. Я нахожусь на испытательном сроке, и если я буду каждый день отпрашиваться…

– Но вы же мать, – перебила она. Голос её стал вкрадчивым, каким-то слащавым, отчего мне стало только хуже. – Послушайте, зачем было выходить на работу, если вы не готовы к тому, что ребенок будет болеть или проходить адаптацию? Сидели бы с ним до осени, гуляли бы в парке. А сейчас вы мучаете и его, и нас.

Я промолчала. Сказать ей, что мы живём в съёмной квартире, а муж в прошлом месяце попал под сокращение и теперь всё время проводит в поисках работы? Она бы не поняла.

В тот вечер я забрала сына. Дома мы играли в спокойные игры, но я видела, как он вздрагивает, когда за окном сигналит машина — в саду, как объяснила нянечка, он боялся даже звука погремушки.

На следующее утро я решила действовать иначе. Вместо того чтобы просто оставить его и уйти, я подошла к Татьяне Викторовне.

– Можно вас на пару слов?

Она мельком взглянула на меня, поправляя на ком-то из малышей шапку.

– Я слушаю.

– Я понимаю, что Кирилл сейчас непрост, но я не могу забирать его в обед. Это физически невозможно. Может быть, мы попробуем другую схему? Я буду приводить его сразу после завтрака, чтобы он пропускал самое шумное утро? Или я могу приходить на час в обед, чтобы укладывать его лично?

Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то неприятное.

– Милочка, вы, наверное, думаете, что я здесь одна. А у меня их двадцать пять. Если я начну к каждой мамочке подстраиваться, мы тут все с ума сойдем. У нас режим. И если ваш ребенок не вписывается в режим, может, вам стоит поискать частный сад? Или, как я уже говорила, посидеть дома.

Она развернулась к детям.

Мне было стыдно, обидно и зло одновременно. Стыдно за то, что я не могу обеспечить сыну «идеальную» адаптацию, и зло за то, что эта женщина, которая должна быть ему поддержкой, ставит нам палки в колеса.

Дома я набрала номер заведующей, чтобы спросить совета. К моему удивлению, Марина Сергеевна, заведующая, предложила прийти лично. Мы встретились в ее кабинете. Я рассказала всё без эмоций: про звонки, про фразу «зачем было торопиться», про невозможность забирать сына раньше времени.

 

Марина Сергеевна молча слушала, потом вздохнула:

– Знаете, адаптация у всех проходит по-разному. Но требовать, чтобы вы забирали ребенка в обед, если это не предусмотрено договором, она не имеет права. Это психологическое давление. Я поговорю с Татьяной Викторовной.

– Но я не хочу конфликта, – сказала я. – Я хочу, чтобы мой сын спокойно ходил в сад.

– Конфликта не будет, – заверила меня заведующая. – Будет разъяснительная работа.

На следующий день я привела Кирилла с твердым намерением оставить его до вечера, чего бы это ни стоило. Татьяна Викторовна встретила меня на пороге.

– Доброе утро. Проходите, я знаю, Марина Сергеевна мне всё объяснила.

Она взяла сына за руку и повела его к столику с игрушками.

– Кирюша, посмотри, какой у нас есть конструктор. А мама сейчас уйдет на работу и вернется, когда стрелочка будет внизу.

Я замешкалась, ждала колкости, но её не последовало. Воспитательница вела себя корректно, даже сухо, но это была правильная, профессиональная сухость.

Вечером, когда я пришла в шесть, Кирилл сидел на ковре и спокойно рассматривал книжку. Увидев меня, он улыбнулся.

Татьяна Викторовна проходила мимо с тарелками.

– День прошел хорошо, – бросила она на ходу. – Привыкает потихоньку. Приходите завтра к завтраку.

Я кивнула. Чтобы защитить своего ребенка, нужно перестать бояться показаться неудобной и просто спокойно, по-взрослому, объяснить, где заканчиваются «особые условия» и начинаются твои законные права.