Воспитательница сама взяла вторую смену, а из-за усталости срывается на родителях

Я три года была в декрете и честно считала дни до выхода на работу. Сына Максима обожаю, но быть круглосуточным аниматором и поваром в одном лице устала смертельно. Поэтому, когда осенью мы наконец пошли в сад, я успокоилась. Думала, вот оно – время для себя и карьеры.

Первые полтора месяца всё шло идеально. Максимка бежал в группу с радостью, воспитательницу Анну Сергеевну обожал. Дома без остановки рассказывал про поделки и новых друзей. Я устроилась менеджером в небольшую фирму, график с девяти до шести, и чувствовала себя почти свободным человеком.

А потом Анна Сергеевна ушла на больничный. В группе осталась одна Елена Викторовна. Сыну она сразу не понравилась. «Она не смеется и все время делает нам замечания, даже когда мы просто разговариваем», – жаловался он вечером. Я успокаивала его, да и себя заодно: ну мало ли, строгая – не значит плохая.

Прошло полторы недели. В среду вечером, когда я прибежала с работы ровно в шесть, в раздевалке меня буквально перехватила Елена Викторовна. В руках у нее был тазик с деталями конструктора, и она, не ставя его на пол, заявила:

– Завтра жду вас в пять. И постарайтесь не опаздывать, я не собираюсь сидеть тут лишнее время.

Я даже не успела ничего ответить – она уже скрылась за дверью группы. Ни здрасьте, ни объяснений. Просто приказ. Я стояла и не понимала: это новое правило садика? Почему нас не предупредили письменно? У меня на работе полная загрузка, каждая минута на счету.

На следующий день я честно отпросилась у начальника. Соврала, что запись к врачу. Примчалась к пяти, запыхавшаяся. Елена Викторовна уже стояла у входа, демонстративно протирая полку и бросая взгляды на настенные часы.

– Переодевайся, Максим, скорее, – поторопила я сына.

– Вот и учитесь планировать время, – бросила она в мою сторону. – Теперь всегда забирайте в пять. Я одна работаю за двоих и к шести уже валюсь с ног.

Другая мама, Лена, одевавшая дочку, подняла брови.

– Подождите, Елена Викторовна, – сказала я. – График работы сада же остался прежним. Вы нас просите о личной услуге или это распоряжение заведующей?

Она резко обернулась.

– Вы вообще думаете, легко с восемнадцатью детьми одной управляться? Я добровольно взяла обе смены! Войдите в положение, проявите уважение, – отчеканила она и снова ушла в группу, хлопнув дверью.

Лена молча покачала головой. Я была в бешенстве, но больше от растерянности. Никто не спорит, труд воспитателя тяжелый, и Елена Викторовна правда выглядит измотанной. Но почему я должна врать начальнику и каждый день нестись сломя голову из-за того, что она не рассчитала свои силы? У нас с мужем нет рядом бабушек, рассчитывать не на кого.

На следующий день общая беседа в раздевалке закипела. Почти все мамы возмущались. У кого-то совещания до шести, кто-то работает в другом конце города. Решили, что просить о переносе времени забирания можно, но требовать в таком тоне – просто неуважение. И что странно: сама же вызвалась работать за двоих, так зачем теперь срываться на нас?

К заведующей я пошла на следующее утро, предварительно созвонившись. Боялась ужасно. Переживала, что меня выставят склочницей и что Елена Викторовна начнет срываться на Максиме. Заведующая, Ирина Борисовна, оказалась спокойной и деловой женщиной. Выслушала, не перебивая. Потом вздохнула и сказала то, что меня добило:

– Я в курсе, что она попросила о двойной нагрузке. Но о том, что она самовольно меняет режим дня группы, слышу впервые. Спасибо, что пришли.

Вечером Елена Викторовна делала вид, что меня не существует. Смотрела сквозь. Зато через два дня в группу вышла вторая сотрудница. Настроение воспитательницы осталось мрачным, но требования забирать раньше прекратились.

Меня все еще грызет червячок сомнения. Может, я и правда задела человека, которому просто нужна была помощь? Но общаться в стиле «я сказала – вы сделали», по-моему, нельзя.