Восхитился реакцией посетительницы нашего ресторана, поставившей на место своего визави

Суббота выдалась холодной и снежной. Я остался после смены, чтобы разобрать бумаги, сидя за стойкой бара в полупустом заведении. За пятым столиком у окна, где всегда дует от стекол, разместились двое. Молодой человек в дорогом свитере, с массивными часами на запястье. Его спутница: скромное платье, телефон в потрепанном чехле, который она убрала в сумку. 

Он говорил без остановки, жестикулируя. Она слушала, глядя то на него, то на метель за окном, и временами ее взгляд становился отстраненным, как будто она вычисляла в уме сложное уравнение. Лена, наша официантка, подошла к ним. 

— Готовы сделать заказ? 

— Я еще смотрю, — мужской голос прозвучал властно. — А ты? 

— Я буду грибной крем-суп и утиную ножку с яблоками, — внятно ответила девушка. 

— Серьезно? — парень усмехнулся. — Ладно. Принесите нам бутылку вашего лучшего красного. 

Вино принесли, разлили. Я видел, как он поднимает бокал. 

— За новые знакомства! 

Она лишь кивнула, едва пригубив. Он же осушил свой бокал почти сразу и налил снова. Беседа, если это можно было так назвать, становилась все более монологом с его стороны. Лена то и дело подносила новые блюда, которые заказывал он: тартар из тунца, сырную тарелку. Девушка почти не прикасалась к этому изобилию, доедая свой суп. 

Потом он заказал вторую бутылку. И третью. Его речь становилась громче, размашистее. И вот она, кульминация. Лена как раз ставила на стол маленький кофейный торт, который заказала девушка. 

— Подожди, ты правда будешь это есть? — его голос прозвучал резко и на весь зал. — Мы ведь, кажется, договорились потом прогуляться? Ты с набитым животом даже для продолжения вечера не годишься. 

В кафе наступила тишина. Девушка отодвинула тарелку. Не повышая голоса, она произнесла: 
— Я пришла поужинать. И поговорить. Но ты все это время разговаривал сам с собой. И, кажется, пытался купить меня этими бутылками. Извини, но я не товар. 

Она встала, положила на стол деньги, и, не глядя на него, направилась к вешалке. Он сидел, ошеломленный, его раздутое самомнение сдулось. Потом, бормоча что-то себе под нос, он с трудом отсчитал деньги за себя, бросил их на скатерть и, пошатываясь, вышел в холодную ночь. 

Лена, собирая посуду, вздохнула: 

— Представляешь? Весь вечер он разглагольствовал о деньгах, связях, а она вон как… одним движением. Сильная. 

— Мудрая, — поправил я, глядя на снег, хлопьями прилипавший к окну. — Просто знает, чего стоит. 

Я доделывал свои отчеты, и мысль не давала покоя. Он пытался устроить представление, где был режиссером и главным героем, но она вышла из этой пьесы, хлопнув дверью. И в этой решимости было куда больше достоинства, чем во всех его звенящих браслетах. Холодный субботний вечер закончился уроком, который, пожалуй, стоило запомнить и мне.