В школе рекомендовали перевести сына в спецкласс, а муж взбесился и назвал меня бездарной матерью

Последние полчаса я провела, старательно вырезая из цветной бумаги лепестки для аппликации. Завтра в классе у Степана — «Осенний бал», и нам поручили сделать декоративное панно. В тишине кухни, под мерный шелест картона, я почти расслабилась. 

Резкий звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Открыла — и меня обдало холодным воздухом с улицы и ещё более ледяным взглядом бывшего мужа. 

— Я не к тебе приехал. Где мой ребёнок? — Владимир переступил порог. 

— Степа уже спит. Что случилось? 

— А то ты не в курсе? Мне сегодня позвонила завуч. Они там все с ума посходили! Предлагают перевести Степана в спецкласс! Ты хоть понимаешь, что это значит? 

Я ждала этот разговор несколько недель, и вот он наступил. 

— Вов, это не прихоть. Психолого-педагогическая комиссия… 

— Какая ещё комиссия?! — он всплеснул руками. — Ребёнок не справляется со школьной нагрузкой! Как это понимать, Маргарита? Значит, ты — бездарная мать, раз у тебя сын программу не усваивает! Ты хоть раз с ним нормально позанималась, или только по своим делам бегала? 

Я сжала кулаки. 

— Хватит. Просто послушай меня. Никто не виноват. Степану нужен особый подход, иной темп. В обычном классе он теряется, не успевает. Там ему помогут. 

— Помогут? — он фыркнул. — Я всё понял. Ты мстишь. Мстишь за то, что я когда-то ушёл. Решила, раз у меня сын — неполноценный, я вернусь и начну всё исправлять? Прозрею, да? Ничего у тебя не выйдет! 

— Фу, Володя. Как тебе не стыдно? Своего сына так называть. Меня обвиняй сколько влезет, но его трогать не смей. Это просто другое учебное заведение, с адаптированной программой. Ему там будет спокойнее. 

— Я сказал — обычная школа! — он отчеканил каждое слово. — Или ты думаешь, я позволю, чтобы моего ребёнка списали со счетов? Забрать его отсюда — пара пустяков. Буду с ним в разъездах, а потом куплю ему любой аттестат! 

Я закрыла глаза. Передо мной поплыли воспоминания. Бесконечные вечера за прописями, когда Степа, весь напрягшись, выводил кривые палочки. Слёзы от того, что буквы не складываются в слоги. Я видела, как он старается, видела его умоляющий взгляд, когда у него ничего не получалось. Я приняла это. Приняла его таким. Не гением, не отличником, а моим мальчиком, которому мир даётся чуть сложнее, и в этом нет его вины. 

А Владимир… Владимир всегда хотел, чтобы всё было «как у людей», а в идеале — лучше. Лучшая работа, лучшая жена, лучший сын. Когда оказалось, что я — не идеальная картинка из журнала, а живая женщина с усталостью на лице, а сын — не вундеркинд, его мир рухнул. Он сбежал от этой реальности к другой, где всё казалось проще. 

— Он не спит, — тихо сказала я. — Он лежит и ждёт, когда мы перестанем кричать. И знаешь, что он сегодня мне сказал? «Мама, я, наверное, тупой». Откуда он знает это слово, Володя? Может, от тебя? 

Владимир замер. 

— Я… Я не это имел в виду. 

— Но он так это понял. Иди к нему. Просто посиди с ним, поговори. Без упрёков. 

Он прошёл в комнату. Я не пошла за ним, осталась на кухне, сдерживая слезы. Слышала его приглушённые шаги, затем — тихий голос сына. 

Прошло минут десять. Владимир вышел. 

— Он показал мне свой рисунок… Про космос. Говорит, в новой школе есть кружок астрономии. 

Я лишь кивнула. Он постоял ещё, потом, не глядя на меня, пробормотал: 

— Ладно. Разберись. Как знаешь. 

И ушёл. 

На следующий день мы подали документы. А через месяц Степан, сияя, принёс свою первую пятёрку по природоведению. 

— Смотри, мам! У меня получилось! 

И ведь правда, стало получаться. Медленно, по крупицам. Он расцвёл, перестал бояться поднять руку на уроке. 

Отец звонит ему теперь каждую неделю. Интересуется не оценками, а тем, что нового он узнал. Кажется, до него наконец-то дошло: дело не в грамотах, которые украшают стены, а в счастье нашего ребёнка, который нашел своё место.