– Уволишься – ты мне больше не дочь! – поставила ультиматум мама, узнав о моих планах

Вчера поссорилась с матерью. В очередной раз. Телефон до сих пор горячий от крика, а в голове шумит так, будто туда набились все пчелы с нашей дачи.

Суть простая: моей Варваре шесть. В прошлом году мы решили не отдавать её в школу — логопед сказал, что рано, мозг не дозрел, пусть еще год посидит в саду спокойно. Сейчас сидим и думаем: а не повторить ли нам этот фокус? Потому что Варечка — ребенок чудесный, но рассеянный до невозможности.

Она может десять минут искать тапок, который стоит у неё под носом. Серьезно. Стоит и хлопает глазами, пока я не покажу пальцем. Буквы путает, пишет свое имя то как «Вря», то как «Авря», вчера вообще нарисовала «РРР» и сказала, что так рычит её плюшевый тигр. Читать мы учимся с боем. Стихи — это отдельная каста. «Муху-цокотуху» мы учили три недели. Я уже сама её наизусть выучила, а Варя путает строки и вставляет вместо комара то муравья, то таракана, которого мы видели на кухне.

И я приняла решение. Уволюсь. С работы уходить страшновато, но и держаться там особо не за что. Бухгалтерия, цифры, отчеты, зарплата тридцать две тысячи. Муж, конечно, зарабатывает прилично, но я прекрасно понимаю расклад: тридцать две против его ста восьмидесяти — это даже не карманные деньги, а так, на кофе с булочкой.

Мама, узнав о моем плане, зашлась в истерике.

– Ты с ума сошла! – кричала она так, что соседи, наверное, слышали. – Превратишься в наседку! Будешь сидеть в халате, перестанешь следить за собой, мужик твой найдет себе другую, ухоженную, и вылетишь ты в трубу! Я тебя предупреждаю!

Я пыталась объяснить, что халат — это не приговор. Что я буду водить Варю к логопеду, сидеть с ней над прописями, водить на рисование, которое она так любит. Что ей нужна мама рядом, особенно сейчас, когда школа на носу, а она даже лево с право путает.

– Ей не мама нужна, ей репетитор нужен! – отрезала мама. – А ты должна деньги зарабатывать, иметь свою подушку безопасности! Я ради тебя вкалывала в три смены, чтобы ты независимая была!

Я напомнила ей, что она сама наотрез отказалась сидеть с Варей. Мол, дача, здоровье не то. Свекровь работает. Нанять няню дорого.

– Мам, – говорю, – а какая независимость? Если муж меня завтра выгонит, я с Варькой и тридцатью двумя тысячами пойду снимать комнату? На вокзал, что ли?

А она вдруг выдала:

– Уволишься – ты мне больше не дочь. Я не для того тебя растила, чтобы ты в домохозяйки подалась.

И бросила трубку.

Я сидела на кухне, смотрела на свои руки и думала: а что, если она права? Может, действительно, лучше вкалывать за копейки, таскаться по офисам, лишь бы не сидеть дома? Может, муж правда разлюбит, если буду дома сидеть?

Вечером пришел Андрей. Я ему все выложила. И про «не дочь», и про свои страхи. Он выслушал, потом взял мои ладони в свои и говорит:

– А давай посчитаем? Твоя зарплата сейчас — минус проезд, минус обеды, минус нервотрепка. Остается тысяч пятнадцать условных. Если ты уволишься, мы эти деньги просто не будем тратить на психологов и успокоительное для тебя. А Варька... она же не дурочка, она просто ребенок. Ей нужна мама, а не деньги.

Я разревелась. А он обнял и сказал:

– Даже если ты будешь ходить дома в старом свитере и с пучком на голове, ты для меня все равно красивая. Иди спать.

Сегодня утром достала ноутбук и написала заявление. Увольняюсь по собственному. А маме я позвоню через недельку. Может, она остынет.

Варя утром нарисовала солнце с огромными лучами и подписала: «Мама». Без ошибок, просто «Мама». Наверное, это знак.