– Ты мне не родная, я не обязана, – свекровь никогда не дарила мне подарков и знаков внимания, и получила по заслугам

Все началось с рамки для фотографии. Вера Семёновна, моя свекровь, привезла ее из своей поездки к морю. Ракушки, приклеенные по краям, блестели на кухонном свету. 

— Наташ, ты дома? — её голос, всегда чуть утомлённый после подъёма, раздался в прихожей. 

Я открыла дверь. Она вошла и сразу спросила: 

— А где мои родные? Где Сашенька и Лидочка? 

Наша дочь, услышав бабушку, выбежала из комнаты. Вера Семёновна расцвела. Она достала из сумки не только конфеты, но и рамку, аккуратно завёрнутую в газету. 

Лида радостно вскрикнула. Я стояла и смотрела, как моя дочь и свекровь рассматривают подарок. Для меня в её сумке, как всегда, не нашлось даже безделушки. Прошлое лето она привозила Саше резную деревянную утку, а теперь — рамку Лиде. Я была просто фоном, обслуживающим персоналом в их родственных чувствах. 

— Чай будете, Вера Семёновна? — спросила я вежливо. 

— Да, спасибо, — она, наконец, обратила ко мне лицо. — Только, знаешь, я бы хотела, чтобы Саша сам открыл свой гостинец. Он скоро придет? 

— В гараже. Вернётся к ужину. 

Она кивнула и устроилась за стол, положив рядом аккуратный пакет для сына. Её пальцы постукивали по крышке. В воздухе висело немое указание: это не твоё, не трогай. 

— Вера Семёновна, — начала я. — Почему вы никогда не считаете меня частью семьи? Хотя бы в мелочах? 

— Нет, не обязаны, конечно, — сказала я. — Но было бы по-человечески. 

— По-человечески! — фыркнула она. — Ты мне не родная кровь. Моя совесть перед тобой чиста. 

Больше я не стала ничего говорить. Она уехала раньше, чем вернулся муж. Я не стала ничего ему рассказывать. Но в душе что-то перевернулось. 

Через месяц мы поехали к ней сами. По дороге я зашла в кондитерскую. Купила четыре эклера. Она встретила нас на пороге, сияющая. При виде моего пакета лицо её расплылось в улыбке. 

Я посмотрела ей прямо в глаза. Всю дорогу я репетировала эту фразу, и сейчас она вышла ровной и спокойной: 

— Это для нас. Для меня, Саши, Лиды и вашего мужа. 

Она побледнела. 

— Как… для меня ничего? 

— Вы же сами сказали: я вам не родная. Вот и угощаю своих родных, — ответила я и прошла в дом. 

Последствия были предсказуемы. Истерика. Оскорблённое хлопанье дверьми. Муж, Саша, метался между нами, пытаясь понять, что случилось. Когда он всё выяснил, то только вздохнул: 

— Мать уже в годах, характер испортился. Не нужно было опускаться до её уровня. 

Мы уехали в плохом настроении. С тех пор Вера Семёновна не переступала порог нашего дома. Даже на день рождения Саши она не приехала, гордо заявив, что не появится там, где её не уважают. Однажды Лида вернулась от неё в слезах. Оказывается, бабушка сказала ей, что мама — жадная и злая женщина, которая поссорила её с любимым сыном. 

После этого визиты прекратились окончательно. Иногда Саша навещает её один. Я остаюсь дома. Сижу в тишине и иногда смотрю на ту ракушечную рамку, стоящую на полке. В ней до сих пор нет фотографии. Она пуста. Как и наше общение с женщиной, которая так и не захотела увидеть во мне человека. Просто потому, что я не её кровь. А ведь близкими можно быть не только по крови.