Сына оставляют в группе детского сада, когда остальные идут на прогулку, потому что, по словам воспитательницы, он уходит

В тот вечер я забирала Вадима из сада сама. На пороге группы меня ждала воспитательница, Ирина Викторовна. Лицо её было недовольным. 

— Ваш мальчик сегодня не гулял, — произнесла она. — Он оставался здесь, с Анной Петровной. 

Вадим, бледный, сидел на стульчике у окна, глядя, как во дворе гаснет зимний день. Он разглядывал что-то за стеклом, будто его уже не было в этой комнате. 

— Почему? Он заболел? 

— Нет. Он нарушает дисциплину. Постоянно уходит. Я устаю его искать, бросать других. Его уже дважды приводили с дальнего участка, с улицы. 

— Он уходит? Сам? Как это возможно? 

— Вы же понимаете, я не могу дежурить только около него. Двадцать пять человек в группе. Он не слушает команд, решает сам. 

Я подошла к сыну, присела. Его пальцы были холодными. 

— Вадим, что случилось? 

Он перевёл на меня свои серые глаза. 

— Я хотел увидеть синичку. Она была там, за забором, на высокой берёзе. Такая жёлтая. А у нас тут только воробьи. 

Он пошёл за птицей, а его за это заперли в четырёх стенах. Я повернулась к воспитательнице. 

— Ирина Викторовна, вы говорите, он «уходит». Для меня это звучит иначе: вы его теряете. Вы упускаете из виду. Если он может беспрепятственно покинуть огороженную площадку — где тогда ваше внимание? Ваш присмотр? 

Я говорила, и сама слышала, как в моих словах звучит не только гнев, но и страх. Страх той пропасти, в которую он мог шагнуть, пока она «уставала за ним бегать». Страх системы, где проще запереть того, кто выбивается из строя, чем найти к нему ключ. 

— Ваш подход — это не решение, — продолжала я, уже застёгивая на Вадиме куртку. — Это признание собственного бессилия. Вы не можете его увлечь? Заинтересовать? Удержать в рамках игры? Значит, вопрос не в его непослушании. Вопрос в вашем профессионализме. 

Она ничего не ответила. Молчала. Я взяла сына за руку. 

— Завтра, — сказала я уже в дверях, — я приду к заведующей с вопросом о том, какие меры безопасности на вашей площадке и как вы обеспечиваете присмотр за всеми, а не только за удобными. 

— Мама, я больше не буду туда ходить, — прошептал он. 

— Будешь. Но всё будет по-другому. Обещаю. 

Вечером, глядя, как он спит, я думала о том, что мир будет постоянно пытаться обрезать ему крылья, наказывать за полёт, сажать в клетку удобства. Моя же задача — не защищать клетку. А учить его летать так, чтобы его не смогли догнать. И выбирать тех, кто смотрит в небо вместе с ним, а не тех, кто просто считает головы в строю.