Свекровь великодушно согласилась побыть няней для внука за 40 тысяч, но я не оценила её порыв

Сорок тысяч. Именно столько, как объявил мой муж Антон, его мать ожидала за присмотр за нашим сыном Мишей. 

— Моя мать делала это бесплатно, а твоей — мы платим такие деньги? — не поверила я. 

— Мама ради нас уходит с работы! Ты же понимаешь? Это всё равно выгоднее агентства. 

— Выгоднее. А где она была, когда я три месяца в ужасе искала кого угодно? Когда твой сын плакал у меня на руках, потому что очередная няня сбежала? 

Он опустил глаза. Я ушла в спальню, закрыла дверь. Когда-то он казался мне надежным. Скромный инженер с добрым взглядом, который на нашей первой встрече весь вечер говорил о книгах. У меня тогда была своя жизнь: карьера маркетолога, уютная квартирка в центре, планы. Я не нуждалась в принцах. Мне нужен был человек. 

Его мать, Галина Петровна, с самого начала дала понять свое отношение. 

— Наконец-то ты связался с порядочной девушкой, а не с теми ветреницами, — сказала она при нашей первой встрече, поправляя скатерть. Антон покраснел. — Та прошлая, Маринка, только кошелек его и опустошала. 

Я промолчала, выпивая слишком крепкий чай. Но уже тогда почувствовала холодок. 

Все изменилось с рождением Миши. Родители Антона жили скромно, мои — тоже. Мы продали мою квартиру и влезли в ипотеку за просторное, но далекое от центра жилье. Антон тогда потерял работу, и его новая должность приносила вполовину меньше. Я вернулась в офис раньше срока. Спасибо моей маме. Она оставляла ради нас своего нового мужа, брала Мишу к себе, отказываясь от любых денег. Я подкладывала купюры в сумку тайком. 

Антон узнал. 

— Ты платишь своей матери? — он был искренне изумлен. — Это же её внук! Разве это не радость? 

— Радость. Она никогда не просила, это мое желание. А твоей матери это не радость? — спросила я. 

— У неё здоровье слабое! Да и работа… 

— Что же мне делать, Антон? — поинтересовалась я. — Ты не можешь содержать нас, я не могу не работать. На что жить? 

Мы помирились, конечно. Но трещина осталась. Потом у отчима случился инфаркт, и мама с головой ушла в уход за ним. Няни менялись одна за другой: одна забывала покормить, другая кричала по телефону так, что Миша плакал. Я брала отпуск и металась между поисками и работой, чувствуя бессилие. 

И вот — решение. Галина Петровна «великодушно» соглашалась нас спасти. За ту самую сумму. 

— Ты понимаешь, это же дешевле, чем агентство, — повторял Антон. — И своя, родная кровь. 

— Своя кровь, которая оценила внука в сорок тысяч, пока моя мама разрывалась между больницей и нашим ребенком? Нет. 

— Тогда подумай, нужна ли тебе такая семья вообще! — выпалил он, и в его глазах читалась не злость, а растерянность маленького мальчика. 

— Уже подумала, — ответила я. — Возвращайся к матери. Обсудите ваши финансовые вопросы вдвоем. 

Он ушел, две недели тишины. Я нашла няню — немолодую, спокойную женщину, которая смотрела на Мишу с теплой улыбкой. Она стоила дорого, но я могла ей доверять. 

Я отправила Антону его вещи. Он звонил, возмущался. 

— Ты что, серьёзно? Без разговоров? 

— Все разговоры были до этого, Антон. Ты их не слышал. Живи с той, для кого ты навсегда — главный ребёнок. У меня есть свой. 

Сейчас я готовлю документы. Галина Петровна настаивает на разделе всего пополам. Пусть. Я заберу своё будущее, свою карьеру и своего сына. И мы начнем всё сначала. Без оценок, без торга.