Свекровь собралась подавать в суд на получение алиментов с моего мужа

Всё утро я пыталась сосредоточиться на работе, но мысли возвращались к вчерашнему вечеру. На экране телефона всё ещё сияла фотография Антонины Петровны, моей свекрови. Она выложила новый пост, полный едких намёков. «Некоторые молодые так любят сорить семейными деньгами, что забывают о совести», — гласила подпись под снимком её скромного ужина.

А ведь мы с Артёмом просто купили мне новое пальто. Первое за три года. Да, дорогое. Но я не брала из общего бюджета — скопила за счет подработок. Артём знал и был счастлив за меня. Но для его матери это стало поводом для объявления войны.

Мой телефон завибрировал — сообщение от мужа.

Я закрыла глаза, чувствуя знакомую тяжесть на плечах.

— И что ты ответил?

— Что мы её не забываем. Но она требует встречи. Без тебя.

Я понимала, о чём пойдёт речь. Снова о том, что Артём должен отдавать ей часть зарплаты, ведь она его вырастила. О том, что я транжира и плохая хозяйка. О том, что мы живём не по средствам. Мысль о новом скандале вызывала тошноту.

Вечером Артём вернулся.

— Всё прошло так, как я думала? — спросила я.

Алименты? Ей лишь пятьдесят пять, она работает бухгалтером и прекрасно себя обеспечивает.

— Но это же абсурд…

— Для неё — нет. Она считает, что её обокрали. Что твоё пальто куплено на её деньги. Наши деньги.

Всё, что я делала для этой семьи — ужины по воскресеньям, попытки найти общий язык, подарки, подобранные с учётом её вкуса, — всё это разбивалось о стену её обид.

— Ты знаешь, что я копила на это полгода? Что я не взяла ни копейки из нашего общего бюджета на отпуск?

— Знаю. И я ей сказал. Она не хочет верить.

— Зачем приехала? Чтоб похвастаться, как тратишь деньги моего сына?

— Я хотела объяснить про пальто. Я его купила на свои с подработок.

— Неинтересно мне твоё оправдание. Факт есть факт. Пока вы себе позволяете такую роскошь, я имею право на долю.

В её глазах я увидела неудовлетворённую жизнь, которую она теперь вымещала на мне.

— Называй как хочешь. Артём — мой сын. У него есть обязанности.

Я ушла. По дороге домой думала о странной этой связи — материнской любви, которая задыхается от собственности. Она готова разрушить наш мир, лишь бы доказать свою власть.

Артём встретил меня у дверей. Он обнял меня.

— Я поговорил с юристом с работы, — тихо сказал он. — Если она подаст, суд, скорее всего, откажет. Но сам факт… Я не думал, что она способна на такое.

— Что будем делать?

— Жить. Любить друг друга. И оставить её одну с её исками и обидами. Я устал оправдываться за наше счастье.

Мы не стали дарить ей запланированную путевку на море. Вместо этого сами вдвоём поехали на выходные в горы. Сидели обнявшись у камина.

Антонина Петровна своего не добилась. Юристы лишь развели руками. Но она добилась другого — тишины в трубке телефона по воскресеньям и пустого места за нашим праздничным столом. Иногда я вижу её грустные комментарии под фотографиями чужих семей. И мне становится жаль эту одинокую женщину в крепости из собственных принципов, которую она сама и построила. Пока же мы просто живём. И это — не преступление.